Мозгоренки: Татьяна Йалым об Олеге Липовецком в спектакле «Жирная Люба»
Напомним, Мозгоренки – студентки мастерской Дмитрия Мозгового и Алексея Гончаренко в Высшей школе сценических искусств, будущие профессиональные продюсеры-театроведы. Сейчас они учатся на втором курсе и на семинаре по театральной критике работают над портретом актера.
Актер Олег Липовецкий в спектакле «Жирная Люба» театра Шалом.
Вспоминает.
Смеется.
Веселит.
Стендапит и интерактивит.
Беседует.
Исповедуется.
Высекает зрительские слезы.
Царит.
Самоуверенный, дерзкий, раскованный – настоящий хозяин сцены. Искусно вступает в диалог со зрительным залом, моментально отвечает на внезапные реплики, удерживает внимание и словно дирижирует реакциями зрителей. По-отечески журит за телефоны. Может спокойно прервать действие и подойти к особо непонятливым, предельно вежливо, но пугающе ответить на «входящий».
Олег Липовецкий – актер, автор трогательной повести о своем «толстом» детстве и автор инсценировки по собственной повести.
Таким образом, литературная «Жизнь номер один» обретает вторую жизнь и переплавляется в моноспектакль «Жирная Люба». Липовецкому важен контакт глаза в глаза, важна возможность выговориться, передать свою историю непосредственно живому зрителю. И показать себя.
Для своего героя автор использует девичью фамилию матери – Любашевский - и тем самым несколько обостряет образ, дополнительно наделяя мальчика унизительным девчачьим прозвищем - Люба. Олег Любашевский – это переосмысленный и, кажется, во много раз более утолщенный, чем реальный мальчик Олег Липовецкий на фотографиях из программки.
Липа – в роли Любы. Спайка между актером и автобиографической ролью такая крепкая, что не может не вызывать эмоций у зрителей. От эмпатии до отторжения. Быть свидетелем чужих сложных чувств не всегда комфортно. Окунаться в полузабытые собственные не всегда хочется. Если постараться, болевые точки разной степени «жирности» можно отыскать в памяти каждого бывшего ребенка. Процесс взросления редко у кого проходит гладко.
Кому и чему сопереживают зрители? Подкупающей откровенности автора или мальчику из повести, наделенному признаками художественного преувеличения?
В плотном сращивании актера и персонажа возникает предохранительный коридор – зона практически незаметного для зрителя свободного исполнительского лавирования, островок безопасности для внезапно нахлынувшей чувствительности автора. Так чьи же это слезы – Липы или Любы?
Каждый раз, спектакль за спектаклем Липовецкий обеспечивает себе бесконечное путешествие от Любы к Липе и обратно. Погружаться, выныривать, зацикливаться, переплавлять, перемалывать, пролистывать, очищаться. И, наконец, исцеляться?
Каким-то чудом мастерства рассказчика Липовецкому удается обезоружить сомневающихся, открыть закрытых, искупать в теплом ностальгическом море, превращая солидных взрослых зрителей в умиленных школяров с распахнутыми и полными слез глазами.
Но особое внимание Липовецкий уделяет пришедшим на спектакль подросткам «12+», часто общается с ними напрямую:
- Вот, ты бы смог сказать «нет»?
- Смог бы!
- Молодец! Дай «пять»!
Если со взрослыми все более-менее понятно, то дети могут быть уязвимы перед чужим моральным и физическим напором именно сейчас. Причем Липовецкому важно обратиться как к потенциальным жертвам, так и к возможным агрессорам, показать, какой глубокий след на душе может оставить чужое грубое вмешательство.
Дать отпор – возможно.
Похудеть – возможно.
Травма способна оставить глубокий след, но не она определяет, каким взрослым ты станешь.
Каким бы гадким уродцем ты не ощущал себя сейчас, все преходяще и преодолимо.