Неделя премьер XXXIII сезона в Няганском ТЮЗе (г. Нягань, Ханты-Мансийский автономный округ – Югра)
В Няганском ТЮЗе по окончании 33-го сезона впервые провели Неделю премьер. Перед тем, как на два месяца закрыть занавес, для зрителей и приглашенных критиков ещё раз сыграли спектакли: «Мальчик и Лули» Сойжин Жамбаловой, «Собачье сердце» Ивана Комарова, «Мальчик по имени Саша» Марии-Аланы Бычковой и «Сказки Бажова» Даниила Роменского.
В Няганском ТЮЗе по окончании 33-го сезона впервые провели Неделю премьер. Перед тем, как на два месяца закрыть занавес, для зрителей и приглашенных критиков ещё раз сыграли спектакли: «Мальчик и Лули» Сойжин Жамбаловой, «Собачье сердце» Ивана Комарова, «Мальчик по имени Саша» Марии-Аланы Бычковой и «Сказки Бажова» Даниила Роменского.
Спектакль «Бабуся»
Открыла Неделю последняя премьера театра – «Бабуся» Сойжин Жамбаловой по киносценарию Лидии Бобровой (фильм вышел в 2003 году). Первый показ состоялся в конце июня.
Сценарий написан в 90-х и глубоко ими пропитан. Там специфика жанра обязывала. Но выяснилось, что если снять излишнюю нагрузку с реалий того времени, а от каких-то вовсе избавиться (что режиссёр и делает), общий философский контекст не теряет свою силу и актуальность, а история переходит во вневременную плоскость.
В центре спектакля – судьба женщины, на которую пришлись все тяготы ХХ века: в Великой Отечественной она потеряла отца и мужа, одна воспитала дочь, вырастила внуков, двое из которых, военные лётчики, погибли уже в Афганистане. Волей судьбы и обстоятельств баба Тося остаётся брошенной, ненужной. Но это только нам кажется. Великая внутренняя сила, правда, вера героини даёт ей возможность и в юдоли помогать ближним.
Это очень сильная работа актрисы Татьяны Спринчук. Многие зрители говорили, что узнали в героине свою бабушку. Воспоминаниями в режиме «голос за кадром» делятся и актёры. Это важно, но не главное.
Спринчук создаёт образ, в котором, кажется, есть всё. Абсолютная жертвенность (отдать себя сначала стране, потом дочери, внукам) и доброта, но одновременно желание справедливости и объективности. Вопрос к племяннику (очень точная, буквально двумя-тремя штрихами, абсолютно без штампов работа Ильнура Мусина) – «почему ты пьёшь» – должен иметь конкретный ответ. Этим человеком владеет детская наивность, но одновременно за бабусей сила слова, поступка, тогда как все остальные персонажи, более молодые и сильные, ограничены обстоятельствами.
Рискну предположить, что режиссёр и актриса ставят в центр спектакля именно христианский образ. Это подтверждается и сценографическим решением. Художник Ольга Богатищева создаёт две белые стены, которые от порталов сцены сходятся в её центре, формируя острый угол. Кажется, что так, сужаясь в точку, течёт жизнь человека. Но когда в этом углу оказывается героиня Татьяны Спринчук, она позой, лицом (художник по свету Анна Короткова) уподобляется ликам икон. Словно говорит – здесь не точка, здесь только начало. Правда, выход будет не для всех. И завораживающе красиво, медленно спускающаяся с колосников веревочная лестница подтверждает – выйти можно только вверх.
Сценарий написан в 90-х и глубоко ими пропитан. Там специфика жанра обязывала. Но выяснилось, что если снять излишнюю нагрузку с реалий того времени, а от каких-то вовсе избавиться (что режиссёр и делает), общий философский контекст не теряет свою силу и актуальность, а история переходит во вневременную плоскость.
В центре спектакля – судьба женщины, на которую пришлись все тяготы ХХ века: в Великой Отечественной она потеряла отца и мужа, одна воспитала дочь, вырастила внуков, двое из которых, военные лётчики, погибли уже в Афганистане. Волей судьбы и обстоятельств баба Тося остаётся брошенной, ненужной. Но это только нам кажется. Великая внутренняя сила, правда, вера героини даёт ей возможность и в юдоли помогать ближним.
Это очень сильная работа актрисы Татьяны Спринчук. Многие зрители говорили, что узнали в героине свою бабушку. Воспоминаниями в режиме «голос за кадром» делятся и актёры. Это важно, но не главное.
Спринчук создаёт образ, в котором, кажется, есть всё. Абсолютная жертвенность (отдать себя сначала стране, потом дочери, внукам) и доброта, но одновременно желание справедливости и объективности. Вопрос к племяннику (очень точная, буквально двумя-тремя штрихами, абсолютно без штампов работа Ильнура Мусина) – «почему ты пьёшь» – должен иметь конкретный ответ. Этим человеком владеет детская наивность, но одновременно за бабусей сила слова, поступка, тогда как все остальные персонажи, более молодые и сильные, ограничены обстоятельствами.
Рискну предположить, что режиссёр и актриса ставят в центр спектакля именно христианский образ. Это подтверждается и сценографическим решением. Художник Ольга Богатищева создаёт две белые стены, которые от порталов сцены сходятся в её центре, формируя острый угол. Кажется, что так, сужаясь в точку, течёт жизнь человека. Но когда в этом углу оказывается героиня Татьяны Спринчук, она позой, лицом (художник по свету Анна Короткова) уподобляется ликам икон. Словно говорит – здесь не точка, здесь только начало. Правда, выход будет не для всех. И завораживающе красиво, медленно спускающаяся с колосников веревочная лестница подтверждает – выйти можно только вверх.
Спектакль «Бабуся»
Белые стены оживают с помощью видеопроекций, созданных Дмитрием Мартыновым. Это и компенсация деталей декораций (двор панельного дома, деревенская изба, шоссе), и оформленные в образы переживания героев (так баба Тося видит глаза ослепшей дочери) и их мгновенные ощущения: в трагические моменты картинка оплывает, смытая дождём, или гаснет, как экран телевизора.
Очень важна для спектакля тема войны, которая не на первом плане, но по сути касается каждого из героев, от бабуси до правнучки Оли (Анастасия Исайчик), которая получила психическую травму в Чечне и перестала говорить. Мотив становится фрактальным. Люди меряют жизнь войной – деревенский парень Николай (Илья Чан), сойдясь в поединке чести, говорит: «Это мой Сталинград». Война в этой истории вечна. Слушая «Малиновый звон» на концерте во время дня города (точно спародированный городской праздник), баба Тося вспоминает, что когда-то его пели погибшие внуки: люди уходят, а песни остаются.
Едва ли не самой важной мне кажется тема ценности детства, исключительности детского мира. Она отчасти кроется уже в названии: не «бабушка», а именно «бабуся». Это такая детская оптика, взгляд на мир глазами ребёнка. Иногда этот мотив нужно угадывать. Например, выставка детский рисунков волнует спившегося Виктора как воспоминание о радости и счастье. Потом проекции с этими картинками появляются на стенах в бедной лачуге старшего внука, беженца Толика, и, возможно, они же врачуют и его больную дочь.
Кажется, в спектакле работает библейская идея, что «только ребёнок войдёт в царство Божие». И ее транслирует в первую очередь сама Бабуся. На белые стены в начале и конце спектакля проецируется огромное бескрайнее поле, можно пойти куда глаза глядят. Возникает образ птиц небесных, которые живут сегодня, не заботясь о своём завтрашнем дне. Сюжетно история, написанная Лидией Бобровой, совпадает с рассказом «Птицы небесные» Ивана Бунина: в нём путника, идущего по зимней дороге, пытаются согреть оставить на ночлег в тёплом доме, но тот не отказывается от своего пути и замерзает в поле. Так же, излечив правнучку, уходит в вечность бабуся.
Очень важна для спектакля тема войны, которая не на первом плане, но по сути касается каждого из героев, от бабуси до правнучки Оли (Анастасия Исайчик), которая получила психическую травму в Чечне и перестала говорить. Мотив становится фрактальным. Люди меряют жизнь войной – деревенский парень Николай (Илья Чан), сойдясь в поединке чести, говорит: «Это мой Сталинград». Война в этой истории вечна. Слушая «Малиновый звон» на концерте во время дня города (точно спародированный городской праздник), баба Тося вспоминает, что когда-то его пели погибшие внуки: люди уходят, а песни остаются.
Едва ли не самой важной мне кажется тема ценности детства, исключительности детского мира. Она отчасти кроется уже в названии: не «бабушка», а именно «бабуся». Это такая детская оптика, взгляд на мир глазами ребёнка. Иногда этот мотив нужно угадывать. Например, выставка детский рисунков волнует спившегося Виктора как воспоминание о радости и счастье. Потом проекции с этими картинками появляются на стенах в бедной лачуге старшего внука, беженца Толика, и, возможно, они же врачуют и его больную дочь.
Кажется, в спектакле работает библейская идея, что «только ребёнок войдёт в царство Божие». И ее транслирует в первую очередь сама Бабуся. На белые стены в начале и конце спектакля проецируется огромное бескрайнее поле, можно пойти куда глаза глядят. Возникает образ птиц небесных, которые живут сегодня, не заботясь о своём завтрашнем дне. Сюжетно история, написанная Лидией Бобровой, совпадает с рассказом «Птицы небесные» Ивана Бунина: в нём путника, идущего по зимней дороге, пытаются согреть оставить на ночлег в тёплом доме, но тот не отказывается от своего пути и замерзает в поле. Так же, излечив правнучку, уходит в вечность бабуся.
Спектакль «Мальчик и Лули»
В рамках Недели показали ещё один спектакль С. Жамбаловой – фэнтэзи «Мальчик и Лули», созданный на основе мифологии ханты и манси. Это была первая работа Сойжин в должности главного режиссёра Няганского ТЮЗа. Пьесу специально для театра написала Ольга Ранжилова. Сейчас в региональных театрах редко увидишь настоящую волшебную сказку с загадочными персонажами, превращениями и трюками, захватывающими дух. Этот удивительный и удивляющий мир придуман режиссёром и художником Натали-Кейт Пангилинан.
В основе – история робкого мальчика-сироты, который внезапно, вроде бы во сне, отправляется к волшебному озеру, в полную загадок и тревог вселенную, чтобы помочь гагаре Лули, священной птице для ханты и манси, обрести недостающую частичку души. Так соприкасаются вполне бытовой и магический миры. Это часто бывает в спектаклях Сойжин Жамбаловой. И не всегда удаётся найти, увидеть грань, соединяющую два пространства.
Удивляют уже добрые менквы, которые сопровождают героев. Они в традиционных берестяных личинах-масках, строгих костюмах и цилиндрах. Несочетающиеся на первый взгляд элементы выглядят очень стильно. И это только начало. Дальше будут появляться персонажи ещё более загадочные: лесной человек с четырьмя ногами (Андрей Ушаков), демоническая женщина с сухожилиями (Анастасия Крепкина), которая загадывает загадки, пытается удушить путников стягивающимися красными лентами, а потом сама сгорает в огне. Все это сделано и сыграно очень красиво, неимоверно сложно и, самое главное, не всегда понятно, как. Когда из небольшого чемоданчика один за одним начинают вылезать злодеи-хумпалы, просто диву даёшься, хотя этот трюк раскрывается быстро: дно чемодана просто совмещено с люком в покатом пандусе.
Отдельно нужно сказать о работе Альбины Риферт-Лули. Бойкая девочка-гимназистка по волшебству становится гагарой. Изящно сшитая шапочка с клювом словно прирастает к голове. Найдено очень точное пластическое решение образа: актриса схватывает мелкую птичью дергающую манеру, которую усваивает всё тело: шея, плечи, локти, пальцы рук. Это любопытство и суетливость живут даже в ее хитром взгляде*.
На сцене театра оживает волнующая история. Неудивительно, что спектакль заслужил внимание экспертов «Золотой маски» и уже отобран на Большой детский фестиваль. Осенью его можно будет увидеть в Санкт-Петербурге и Москве.
В основе – история робкого мальчика-сироты, который внезапно, вроде бы во сне, отправляется к волшебному озеру, в полную загадок и тревог вселенную, чтобы помочь гагаре Лули, священной птице для ханты и манси, обрести недостающую частичку души. Так соприкасаются вполне бытовой и магический миры. Это часто бывает в спектаклях Сойжин Жамбаловой. И не всегда удаётся найти, увидеть грань, соединяющую два пространства.
Удивляют уже добрые менквы, которые сопровождают героев. Они в традиционных берестяных личинах-масках, строгих костюмах и цилиндрах. Несочетающиеся на первый взгляд элементы выглядят очень стильно. И это только начало. Дальше будут появляться персонажи ещё более загадочные: лесной человек с четырьмя ногами (Андрей Ушаков), демоническая женщина с сухожилиями (Анастасия Крепкина), которая загадывает загадки, пытается удушить путников стягивающимися красными лентами, а потом сама сгорает в огне. Все это сделано и сыграно очень красиво, неимоверно сложно и, самое главное, не всегда понятно, как. Когда из небольшого чемоданчика один за одним начинают вылезать злодеи-хумпалы, просто диву даёшься, хотя этот трюк раскрывается быстро: дно чемодана просто совмещено с люком в покатом пандусе.
Отдельно нужно сказать о работе Альбины Риферт-Лули. Бойкая девочка-гимназистка по волшебству становится гагарой. Изящно сшитая шапочка с клювом словно прирастает к голове. Найдено очень точное пластическое решение образа: актриса схватывает мелкую птичью дергающую манеру, которую усваивает всё тело: шея, плечи, локти, пальцы рук. Это любопытство и суетливость живут даже в ее хитром взгляде*.
На сцене театра оживает волнующая история. Неудивительно, что спектакль заслужил внимание экспертов «Золотой маски» и уже отобран на Большой детский фестиваль. Осенью его можно будет увидеть в Санкт-Петербурге и Москве.
Спектакль «Собачье сердце»
«Собачье сердце» – третий спектакль Ивана Комарова в Няганском ТЮЗе. До этого были «Цехъ поэтов» и «Каштанка». В новой работе почерк режиссёра узнается безошибочно. И он вновь, как и в «Каштанке», использует приём «театр в театре». Рамку составляют события 80-х, когда была опубликована повесть и появился фильм Ивана Бортко с Евгением Евстигнеевым и Владимиром Толоконниковым в главных ролях. К нему периодически будут возникать отсылки.
Бывший научный сотрудник работает сторожем на заброшенном объекте и становится жертвой хулиганов, современных «шариковых», избивающих его. Вероятно, вся история, в которой сторож становится профессором Преображенским, видится ему, пока он находится без сознания.
Это самое грустное «Собачье сердце», которое мне приходилось видеть. А ставят его сейчас довольно часто. То, что вызывало смех (во многом по инерции фильма Бортко), в спектакле Комарова звучит не смешно. Его герои существуют в хаосе разрушающегося мира, к которому безуспешно пытаются приспособиться, чтобы выжить.
Андрей Ушаков замечательно играет Преображенского. Вначале получивший по голове сторож удивляется, что ему нужно стать профессором, но постепенно осваивается в новой роли: надевает костюм, парик, клеит усы и бороду, текст сначала читает по бумажке, но потом отказывается от услуг суфлёра (Юлия Хучахметова). Правда, операцию Шарику делать не спешит. Она случится на 70-ой минуте двухчасового спектакля, и будет лишь одним из странных событий летящего не пойми куда мира.
Роль Шарикова – большая удача Ильи Чана. К слову, в спектакле «Романовы» актёр без всякого грима играет Николая II. В «Собачьем сердце» в ход также идут только пластика и мимика. Но Чану абсолютно точно удаётся телесно передать состояние существа, которое некоторое время назад бегало на четырёх лапах, лаяло и цеплялось за жизнь зубами и когтями. Получив в дар элегантный костюм и штиблеты, он всё равно ходит качающейся походкой и с остервенением грызёт таранку, извлечённую из нагрудного кармана пиджака.
История в спектакле переворачивается по щелчку. Когда профессор в очередной раз звонит своему покровителю, под которым в спектакле совершенно недвусмысленно понимается Сталин, и слышит на другом конце голос Швондера (Дмитрий Дроздов), становится понятно, что всё снова встало с ног на голову. И перевернется ещё не раз. Эти люди просто не знают, что делать с запущенными процессами. Вроде бы обретший уверенность Преображенский снова пребывает в растерянности, а суфлёр постоянно приносит ему новый, переписанный (ибо всё можно и нужно переписать) текст, пачки которого постоянно увеличиваются в объёме и, в конце концов, почти погребают профессора. В финале случается самый удивительный перевёртыш. Однако, не буду спойлерить.
Бывший научный сотрудник работает сторожем на заброшенном объекте и становится жертвой хулиганов, современных «шариковых», избивающих его. Вероятно, вся история, в которой сторож становится профессором Преображенским, видится ему, пока он находится без сознания.
Это самое грустное «Собачье сердце», которое мне приходилось видеть. А ставят его сейчас довольно часто. То, что вызывало смех (во многом по инерции фильма Бортко), в спектакле Комарова звучит не смешно. Его герои существуют в хаосе разрушающегося мира, к которому безуспешно пытаются приспособиться, чтобы выжить.
Андрей Ушаков замечательно играет Преображенского. Вначале получивший по голове сторож удивляется, что ему нужно стать профессором, но постепенно осваивается в новой роли: надевает костюм, парик, клеит усы и бороду, текст сначала читает по бумажке, но потом отказывается от услуг суфлёра (Юлия Хучахметова). Правда, операцию Шарику делать не спешит. Она случится на 70-ой минуте двухчасового спектакля, и будет лишь одним из странных событий летящего не пойми куда мира.
Роль Шарикова – большая удача Ильи Чана. К слову, в спектакле «Романовы» актёр без всякого грима играет Николая II. В «Собачьем сердце» в ход также идут только пластика и мимика. Но Чану абсолютно точно удаётся телесно передать состояние существа, которое некоторое время назад бегало на четырёх лапах, лаяло и цеплялось за жизнь зубами и когтями. Получив в дар элегантный костюм и штиблеты, он всё равно ходит качающейся походкой и с остервенением грызёт таранку, извлечённую из нагрудного кармана пиджака.
История в спектакле переворачивается по щелчку. Когда профессор в очередной раз звонит своему покровителю, под которым в спектакле совершенно недвусмысленно понимается Сталин, и слышит на другом конце голос Швондера (Дмитрий Дроздов), становится понятно, что всё снова встало с ног на голову. И перевернется ещё не раз. Эти люди просто не знают, что делать с запущенными процессами. Вроде бы обретший уверенность Преображенский снова пребывает в растерянности, а суфлёр постоянно приносит ему новый, переписанный (ибо всё можно и нужно переписать) текст, пачки которого постоянно увеличиваются в объёме и, в конце концов, почти погребают профессора. В финале случается самый удивительный перевёртыш. Однако, не буду спойлерить.
Спектакль «Мальчик по имени Саша»
Также театр показал спектакль молодого няганского режиссёра Марии-Аланы Бычковой «Мальчик по имени Саша» о детстве и юности Пушкина. ТЮЗ делает попытку рассказать о «солнце русской поэзии» как о простом человеке. Для спектакля выбран девиз «Я такой же, как вы», обращенный к юным зрителям. И хотя он несколько спорный, сама идея интересна. Не должна обманывать и видимая «урочная» форма. Спектакль длится 40 минут, но классная доска (она присутствует на сцене) и прочие атрибуты скоро будут забыты.
Художник Екатерина Ламыкина предлагает интересное цветовое решение. Сочетание белого и чёрного погружает нас в историю и позволяет посмотреть будто бы хронику, но ощущения ограниченности не возникает. Благодаря свету (художник Михаил Кожевников) удаётся поиграть тонами и настроением. Например, подсвеченный белый становится лучезарным. Передают атмосферу эпохи и периодически появляющиеся силуэты.
В таком формате, на малой сцене, лицом к лицу со зрителем Пушкина играть невозможно. Но театр такую задачу и не ставит. В самом начале исполнитель главной роли признается, что он никакой не Саша, а актёр Мирон Слюсарь. Признание подкупает, но в дальнейшем приём не используется. Слюсарь буквально играет юного Пушкина, проводя его от первых лицейских лет, знакомства с Пущиным, влюблённостей – до южной ссылки. Взгляд и оценка со стороны отсутствуют. Порой актеры утопают в достаточно сложном тексте, к которому неплохо бы делать пояснения. Что такое Лицей, сегодняшние юные зрители догадываются, но многие реалии XIX века и плеяда имен и фамилий просто проходят мимо них.
Бабушку Марию Алексеевну Ганнибал играет Татьяна Спринчук. Конечно, сразу возникла параллель с ее Бабусей, посмотренной накануне. Но как же элегантно актриса, снимая облачение бабы Тоси, превращается в даму дворянских кровей! Как удивительно сидит на ней белое платье! Мне сразу вспомнили портреты Наталья Гончаровой и подумалось – вот откуда родом эта пушкинская любовь. Фантазия, конечно, но она имеет под собой основание.
Интересен Геннадий Курчак в образе старика Державина. Правда, визуально он больше похож на Ломоносова, но это не столь важно, как образ, который несколькими штрихами создает актёр. Державин у него существует как памятник самому себе, но при этом образ не лишён озорства и самоиронии, чем и запоминается.
Получается нескучная встреча зрителей с, казалось бы, уже в детстве надое… хорошо знакомым автором. Спектакль перекидывает мостик в будущее. В самом конце Мирон Слюсарь надевают сюртук и цилиндр, а на стене появляется тень, напоминающая уже классические силуэты поэта, словно тень будущего величия.
Художник Екатерина Ламыкина предлагает интересное цветовое решение. Сочетание белого и чёрного погружает нас в историю и позволяет посмотреть будто бы хронику, но ощущения ограниченности не возникает. Благодаря свету (художник Михаил Кожевников) удаётся поиграть тонами и настроением. Например, подсвеченный белый становится лучезарным. Передают атмосферу эпохи и периодически появляющиеся силуэты.
В таком формате, на малой сцене, лицом к лицу со зрителем Пушкина играть невозможно. Но театр такую задачу и не ставит. В самом начале исполнитель главной роли признается, что он никакой не Саша, а актёр Мирон Слюсарь. Признание подкупает, но в дальнейшем приём не используется. Слюсарь буквально играет юного Пушкина, проводя его от первых лицейских лет, знакомства с Пущиным, влюблённостей – до южной ссылки. Взгляд и оценка со стороны отсутствуют. Порой актеры утопают в достаточно сложном тексте, к которому неплохо бы делать пояснения. Что такое Лицей, сегодняшние юные зрители догадываются, но многие реалии XIX века и плеяда имен и фамилий просто проходят мимо них.
Бабушку Марию Алексеевну Ганнибал играет Татьяна Спринчук. Конечно, сразу возникла параллель с ее Бабусей, посмотренной накануне. Но как же элегантно актриса, снимая облачение бабы Тоси, превращается в даму дворянских кровей! Как удивительно сидит на ней белое платье! Мне сразу вспомнили портреты Наталья Гончаровой и подумалось – вот откуда родом эта пушкинская любовь. Фантазия, конечно, но она имеет под собой основание.
Интересен Геннадий Курчак в образе старика Державина. Правда, визуально он больше похож на Ломоносова, но это не столь важно, как образ, который несколькими штрихами создает актёр. Державин у него существует как памятник самому себе, но при этом образ не лишён озорства и самоиронии, чем и запоминается.
Получается нескучная встреча зрителей с, казалось бы, уже в детстве надое… хорошо знакомым автором. Спектакль перекидывает мостик в будущее. В самом конце Мирон Слюсарь надевают сюртук и цилиндр, а на стене появляется тень, напоминающая уже классические силуэты поэта, словно тень будущего величия.
Спектакль «Сказки Бажова»
Несколько слов о «Сказках Бажова», которые поставил ученик Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова Даниил Роменский. Спектакль родился в результате лаборатории, посвященной творчеству самого известного уральского писателя. Несмотря на свою легендарность, Павел Бажов – автор очень непростой. Повторяемость сюжетов и мотивов, схематичность персонажей, тяжёлый стиль – его «Малахитовую шкатулку» сложно читать запоем, а для постановки нужна действительно очень хорошая инсценировка. И как раз её в работе Роменского не было. Режиссёр взял пять сказов и составил из них композицию. Получился обзор, сделанный в основном литературными средствами.
Там же, где режиссёр попытался использовать театральные приёмы, получились любопытные эпизоды. В «Синюшкином колодце» бабка Зина (вновь Татьяна Спринчук) никак не может втолковать непонятливому Илье (Никита Волохов), что отлучается не на время, а насовсем, умирает. И ей постоянно приходится останавливает похоронное шествие, движущееся по заднему плану, испрашивая время, чтобы наставить домоседа-внука. Замкнутость подростка реализована тоже интересно: изба надета на голову, стены и крыша не дают ему увидеть и понять мир.
Увлекательно смотрится сцена, где подмастерье Федюнька (Ильнур Мусин) уговаривает старого мастера (Геннадий Курчак) вызвать Огневушку. Это интригующий торг старого и малого, за ходом которого любопытно следить. Интересно решён образ самой Огневушки, которую играет как всегда яркая Анастасия Крепкина. Однако придуманный ею персонаж, облачённый в бело-сине-красное платье, больше напоминает Коломбину и уносит зрителей в Италию XIV века, а не погружает в миры горнозаводского Урала. Актёры потом словно по инерции пользуются приемами комедии дель-арте, вовлекая в общение зрителей.
Отдельно нужно сказать про работу художника Мартына Степанова, который идеально использовал глубину няганской сцены, раскрывая её постепенно, слой за слоем, и создавая эффект бездонности уральских недр. Фактура камня, которая обрамляет портал, точно имитируется с помощью папье-маше, потом зрители оказываются на руднике и даже в цехе горного завода с работающими станками и прессами. Но и это не всё. На арьере, как заветная мечта, сияет огромный малахит. Это очень красиво.
*****
После Недели Няганский ТЮЗ отправился на фестиваль «Эхо БДФ» в Абхазию, а затем – в долгожданный отпуск. Впрочем, новые показы этого удивительного театра состоятся совсем скоро. Сразу четыре спектакля («Шостакович» Филиппа Гуревича, «Романовы» Марии Романовой, «Мальчик и Лули» и «Сказки Бажова») будут сыграны осенью на Большом детском фестивале в Москве и Санкт-Петербурге.
Там же, где режиссёр попытался использовать театральные приёмы, получились любопытные эпизоды. В «Синюшкином колодце» бабка Зина (вновь Татьяна Спринчук) никак не может втолковать непонятливому Илье (Никита Волохов), что отлучается не на время, а насовсем, умирает. И ей постоянно приходится останавливает похоронное шествие, движущееся по заднему плану, испрашивая время, чтобы наставить домоседа-внука. Замкнутость подростка реализована тоже интересно: изба надета на голову, стены и крыша не дают ему увидеть и понять мир.
Увлекательно смотрится сцена, где подмастерье Федюнька (Ильнур Мусин) уговаривает старого мастера (Геннадий Курчак) вызвать Огневушку. Это интригующий торг старого и малого, за ходом которого любопытно следить. Интересно решён образ самой Огневушки, которую играет как всегда яркая Анастасия Крепкина. Однако придуманный ею персонаж, облачённый в бело-сине-красное платье, больше напоминает Коломбину и уносит зрителей в Италию XIV века, а не погружает в миры горнозаводского Урала. Актёры потом словно по инерции пользуются приемами комедии дель-арте, вовлекая в общение зрителей.
Отдельно нужно сказать про работу художника Мартына Степанова, который идеально использовал глубину няганской сцены, раскрывая её постепенно, слой за слоем, и создавая эффект бездонности уральских недр. Фактура камня, которая обрамляет портал, точно имитируется с помощью папье-маше, потом зрители оказываются на руднике и даже в цехе горного завода с работающими станками и прессами. Но и это не всё. На арьере, как заветная мечта, сияет огромный малахит. Это очень красиво.
*****
После Недели Няганский ТЮЗ отправился на фестиваль «Эхо БДФ» в Абхазию, а затем – в долгожданный отпуск. Впрочем, новые показы этого удивительного театра состоятся совсем скоро. Сразу четыре спектакля («Шостакович» Филиппа Гуревича, «Романовы» Марии Романовой, «Мальчик и Лули» и «Сказки Бажова») будут сыграны осенью на Большом детском фестивале в Москве и Санкт-Петербурге.
Фото: Нягань ТЮЗ