Егор Перегудов: «Если подростка насильно тащить в театр, возникнет обратный эффект: отвращение к театру»

2 сентября Театр Маяковского откроет свой 104-й сезон. Первой премьерой станет спектакль «Каренина. Том второй» в постановке художественного руководителя Егора Перегудова. Обычно Перегудов ставит спектакли для взрослых, но два года назад он выпустил на большой сцене театра премьеру музыкального спектакля для детей «Багдадский вор и черная магия», который стал одним из хитов. Егор Перегудов рассказал Ольге Романцовой о том, сложно ли ставить спектакли для детей, хочет ли он поставить какую-нибудь из детских книг, опубликованную издательством «Самокат», и что делать, если дети во время спектакля сидят в мобильных телефонах.

Недоросль: На премьеру спектакля «Багдадский вор и черная магия» я приходила с 12-летней девочкой подростком. Обычно она сидит в телефоне и почти не разговаривает, но спектакль ее зацепил, она участвовала в интерактивах, подняла «волшебное перышко» Птицы Феникс и весь вечер рассказывала о «Багдадском воре…». Как вам удается ставить спектакли, так увлекающие детей?

Перегудов: Спасибо за рассказ, мне очень приятно! «Багдадский вор…» – мое признание в любви детям (у меня трое уже довольно взрослых детей). Пока они росли, я проводил с ними много времени, и этот спектакль – попытка вернуть себе и артистам детское восприятие мира и ощущение ребенка внутри себя. Мы, взрослые, забываем об этом очень быстро. И еще я хотел показать театр как волшебное место, где происходят чудеса, которые мы тут же и разоблачаем. Например, зрители видят, как Багдадский вор летит, а потом мы показываем «механизм» этого чуда. Это магия театра: сначала ты не понимаешь, как происходит чудо, а потом видишь, как оно устроено, и это еще больше радует. Бывает, что я, заглянув в зал посмотреть кусочек «Багдадского вора», остаюсь до конца спектакля. Мне нравится этот материал – классная музыка, талантливо и с юмором написанный текст, и, конечно же, чудеса. Мы записали полную аудиоверсию этой сказки, прямо со спектакля. Надеюсь, что сможем выложить ее в открытом доступе. Мечтаю, чтобы можно было сказать умной колонке: «Алиса, включи «Багдадского вора», и она включила бы аудиоверсию нашего спектакля. Чтобы вся семья могла слушать, как раньше слушали сказки на пластинках.

Недоросль: Это не помешает зрителям приходить на «Багдадского вора…» в театр?

Перегудов: Наоборот. Мы снимали наши спектакли «Лес» и «Евгений Онегин» для проекта «Театр в кино» интернет-ресурса TheatreHD, их показывали в кинотеатрах по всей России. Мы думали, что это не в наших интересах, и зрители не будут приходить в театр. Ничего подобного! Многие, посмотрев эти спектакли в кино, пришли к нам. Люди из провинции, не приезжавшие в Москву из-за дороговизны, увидев спектакли в кино, пишут: «Они замечательные! Мы точно приедем посмотреть их вживую». На самом деле, чем щедрее ты делишься своей работой, тем больше, в итоге, к тебе возвращается.

Недоросль: Ставить спектакли для детей сложнее, чем спектакли для взрослых, или проще?

Перегудов: Сложнее. Знаете, Наталия Сац как-то сказала, что спектакли для детей надо делать также профессионально, как и для взрослых, но лучше. Отличная мысль, да? (Смеется). Раньше я никогда не делал детских спектаклей, тем более музыкальных, «Багдадский вор…» фактически мюзикл. Это первый опыт, поэтому для меня все было очень непросто. Когда мы с артистами уже собирали «Багдадского вора», я как-то сказал: «Возможно, на наш спектакль придет ребенок, и это будет первый спектакль в его жизни. Он в первый раз увидит театр и благодаря нам впервые сможет его полюбить или невзлюбить. Степень нашей ответственности возрастает». Поскольку мои детские воспоминания о театре очень определенные и яркие, я надеюсь, что благодаря нам человек, посмотрев «Багдадского вора…», будет всю жизнь потом ходить в театр. Не обязательно в Маяковку, мир театра как таковой будет ему важен и близок.

Недоросль: С чем связаны ваши яркие детские воспоминания о театре?

Перегудов: В детстве меня часто водили в театр. У бабушки был знакомый в оркестре Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, и мы с ней пришли на балет «Айболит». Но самое сильное впечатление было потом, когда меня привели за кулисы. Там сидел артист, только что танцевавший Айболита, и пытался достать занозу из ноги. По крайней мере, мне так показалось. Только что я видел его на сцене, а теперь вижу этого же человека во взаимодействии с жизнью: он уже не персонаж, но в то же время персонаж. Это смещение границ реальности – очень яркое воспоминание. Очень хорошо помню, как мама привела меня на «Собачье сердце» в ТЮЗе (постановку Генриетты Яновской). Cпектакль был совсем не детским, я мало что понял, но запомнил, что на сцене шел черный снег, и острое эмоциональное ощущение от тоскливого и жуткого воя в финале. Оно осталось, определило что-то во мне и, возможно, привело меня в театр.

Недоросль: Мне кажется, что ваш «Евгений Онегин» тоже поставлен для молодых людей с клиповым мышлением. Спектакль начинается с экскурсии по барскому дому в имении Онегина, действие как будто складывается из коротких фрагментов. В зале очень много молодежи и школьников, им это очень нравится.

Перегудов: Рад, что спектакль оказался созвучным и близким школьникам и молодежи. Сочиняя композицию, я шел за Пушкиным, назвавшим «Евгения Онегина» «собраньем пестрых глав». Текст, известный нам сейчас, не совпадает ни с одним из прижизненных изданий поэта, даже с полной версией 1833 года. Обычно роман – это какая-то история, рассказанная линейно. А «Евгений Онегин» это как бы собранное и сотканное из пестрых глав литературное полотно. И главы в нашем спектакле переставлены не просто ради перестановки. Это мой способ рассказать историю, мой сегодняшний режиссерский взгляд на роман.

Недоросль: Год назад Театр Маяковского провел масштабный проект «Подтекст. Юность». Планируете еще что-нибудь подобное?

Перегудов: Обязательно будем делать такие проекты. Но пока все упирается в организационно-финансовые проблемы, и приходится выбирать, ставить спектакли или заниматься подобными программами. Спектакли для театра важнее, но мы в постоянном поиске партнеров и спонсоров для поддержки таких проектов. Я хочу продолжать, еще и потому, что у нашей работы есть краткосрочный и среднесрочный результат. Краткосрочный – мы издали сборник пьес, написанных подростками, участниками лаборатории. Одну из них даже поставили в одном театре, мы нашли для спектакля форум-театра острую тему, и участница лаборатории Анна Сливко написала пьесу «Восьмиклассница», поставленную Дмитрием Крестьянкиным и Иваном Куркиным. А в среднесрочной перспективе все участники проекта стали нашими постоянными зрителями. Летом многие ездили в наш театральный лагерь «Маяковка – детям», поступив в вуз, театральный или не театральный, приходят к нам работать капельдинерами в службу зала, на стойку продаж. Люди связывают жизнь с нашим театром, это самый важный и дорогой для меня результат.

Недоросль: «Поиск продолжается» и «Восьмиклассница» – важные и ценные социальные спектакли. Но, к сожалению, литературный уровень этих пьес оставляет желать лучшего. Вам это не мешает?

Перегудов: Понимаете, у этих спектаклей другая задача. С одной стороны, они затрагивают слишком болезненные темы, с другой, они должны помочь решить очень конкретные практические задачи. Очень надеюсь, что через сто лет пьеса «Восьмиклассница» уже не будет актуальной. А спектакль «Поиск продолжается» будут вспоминать как то, что раньше всех волновало, а сейчас уже не актуально. Конечно, это написано, условно говоря, не Чеховым. Но и другие современные драматурги, которые пишут нечто многозначительно-сложное – тоже не Чехов. Антон Павлович пришел к драматургии уже будучи мастером прозы, пьесы для него – высшая и самая сложная степень литературного мастерства. Для многих драматургов сейчас пьесы, к сожалению, первая и единственная ступень.

Недоросль: Постановка детского спектакля должна быть традиционной или ее можно доверить какому-нибудь молодому режиссеру-экспериментатору?

Перегудов: Проблема в том, что режиссеры разделились: одни ставят спектакли для взрослых, другие ездят по стране и ставят спектакли для детей. Давно наработаны штампы детских спектаклей, и, по-моему, это какая-то ошибочная практика. Мне кажется, что талантливый и опытный режиссер никогда не будет халтурить. Даже если он по собственному желанию (что принципиально важно) ставит сказку «Гуси-лебеди», его спектакль станет неким авторским высказыванием. Сейчас в БДТ Андрей Могучий восстановил «Счастье», фантазии на темы «Синей птицы», он ставил его в Александринке 10 или 15 лет назад. Я его видел, это был замечательный спектакль, не детский, а скорее семейный.

Недоросль: Вступая в жизнь, молодой человек часто начинает с конфликта между ним и обществом, в котором он оказался. Эта ситуация у нынешних молодых людей, недавних подростков, осложняется тем, что они много времени проводят в соцсетях, мало разговаривают и привыкли общаться, в основном, виртуально. Как привести подростков в театр, заинтересовать тем, что там происходит?

Перегудов: Не знаю. Моему сыну сейчас 16 лет, и ему не особо интересен театр, хотя в его семье все только о театре и говорят. Нужно ли тащить подростков в театр, если они не хотят? Приведу пример, возможно, неправильный. Допустим, человек болел, а сейчас выздоравливает. Нужно ли ему заниматься спортом и закаляться? Нет, пока не выздоровеет, освободите его от нагрузок. Другой пример: в человеке от природы заложены любопытство, любознательность и желание знаний. И главная беда школьного образования в том, что эта природная тяга к знаниям убивается. Если подростка насильно тащить в театр, возникнет обратный эффект: отвращение к театру. Думаю, что подростков нужно на какое-то время оставить в покое. Чтобы дать им вырасти, выровнять отношения с родителями и другими взрослыми, найти решения конфликтов и противоречий. Лет в 14-15 у меня был период, когда я вообще не помню, о чем я думал. Ходил в школу и делал то, что должен был, но не жил внутренней жизнью: не читал, не смотрел, не ездил, ни с кем особо не дружил. У меня была несчастная любовь, я от этого страдал, и практически все. То есть, я очень хорошо помню свои фантазии и переживания в 12 лет, а потом такой провал. Только к окончанию школы я стал из него выбираться и что-то из себя представлять как личность. Так что лучше оставить подростка в покое. Можно, конечно, и не оставлять – если с ним есть контакт и ты знаешь зону его интересов. Тогда нужно находить подходящие спектакли. Например, у нас на Сцене на Сретенке идет «2007» – спектакль- рок-концерт, о субкультурах 2007 года: панках, эмо, готах. Там играет и поет рок-группа, и можно танцевать на танцполе. Субкультуры сейчас другие, но они тоже есть, и это может заинтересовать подростка. В МХТ идет «Соня-9» по комиксу Алексея Олейникова – спектакль-концерт про школу и ОГЭ. Он о проблемах девятиклассников, смешной и стебный. А иногда случаются парадоксы. К нам на «Евгения Онегина» приходят школьники, чтобы не читать роман: мол, посмотришь и будешь знать, о чем он. Но спектакль в этом не помогает, у него другая композиция. Хотя эмоционально он во многих попадает, потому что школьникам близко состояние Татьяны: первая любовь, когда тебя шарашит и ты вообще не знаешь, куда себя девать.

Недоросль: Сейчас дети и подростки на спектаклях сидят в мобильных телефонах. Как их от этого отвлечь?

Перегудов: Думаю, должно быть интереснее смотреть на сцену, чем в телефон. На наших спектаклях «Багдадский вор…», «Поиск продолжается» или на «Восьмикласснице» никто в мобильники не лезет. На «Багдадском воре…» мы вообще говорим зрителям: «Делайте что хотите. Хотите снимать видео – снимайте».

Дело в том, что у молодежи и подростков другое отношение к телефонам, интернету и социальным сетям, чем у нас, они же выросли с этим. Например, психологи вообще считают, что нельзя забирать у подростка телефон, потому что это его личное пространство и пространство безопасности. Представьте, человек живет в своей комнате, а мы его наказываем, выгоняя куда-то в подъезд. Если отнять телефон, это воздействует примерно так же. Нам невозможно это понять, хотя мы тоже много сидим в мобильниках. Молодые люди действительно гораздо меньше разговаривают, потому что их социализация выражается по-другому. И они, например, не курят и не пьют. А с кем выпивать? С телефоном что ли? Думаю, что мы еще застанем время, когда феномен мобильных телефонов будет исследоваться и наука ответит, как это реально влияет на людей.

Недоросль: Издательство «Самокат» постоянно выпускает интересные книги для детей. Вы что-то читали с детьми? Хотели бы что-то поставить?

Перегудов: Я очень много читаю, в том числе детскую и подростковую литературу. Например, графический роман француженки Ноэми Уэбер «Мир потерянных животных» издательства «Белая ворона». Красивая, поэтическая, но грустная книжка о принятии смерти. Когда мы читал ее с детьми, мы все вместе рыдали. Я ее предложил режиссеру Ирине Васильевой, она читала и рыдала, потом рыдали артисты. И родился спектакль для детей «Мир потерянных животных», идущий сейчас с большим успехом на Малой сцене. Но все-таки Театр Маяковского не РАМТ. В нем должны идти спектакли для детей и подростков, но они не могут быть основой репертуара. Это первое. Второе, всегда есть проблема авторских прав, особенно когда это переводные произведения. Третье, об этом говорил еще Алексей Владимирович Бородин: самый консервативный зритель – это родители, покупающие билеты на детские спектакли. Они хотят, чтобы, например, «Аленький цветочек», был точно таким же, как в их детстве. Им нужны гарантии. Что ты скажешь ребенку, если привел его на плохой спектакль? Что это плохо? Но ты же его сам привел. Понимаете? Это заставляет людей очень придирчиво, даже въедливо относиться к выбору спектакля и театра. Поэтому репертуар большой сцены для детей, к сожалению, с большим трудом может ориентироваться на книжные новинки. Она для «Дюймовочки», «Винни -Пуха», «Острова сокровищ», и другой бронебойной детской классики. Хотя мы и стараемся это менять тем же «Багдадским вором». Думаю, что нужно много времени для изменения этой ситуации. Поэтому мы читаем много, но соблюдаем в репертуаре правильные пропорции. В наступающем сезоне ничего нового для детей не будет.

Недоросль: Придут ли подростки на вашу премьеру «Анны Карениной»?

Перегудов: Не знаю, ее возрастное ограничение 16+. «Анна Каренина» не для подростков написана, в школе ее не проходят, слишком много возникает неудобных вопросов. Мне кажется, это история о кризисе среднего возраста для людей, у которых уже есть жизненный опыт подобных ситуаций. Театр ведь нужен для того, чтобы свой опыт отрефлексировать через зеркало сцены. И еще это исследование, что такое семья. Судьбы Анны, Каренина и Вронского, Долли и Стивы, Кити и Левина, Бетси Тверской и ее любовников отвечают на одни и те же вопросы. Что такое любовь? Заканчивается ли любовь, когда люди начинают жить вместе? Что такое семья? Достаточно ли одной любви, чтобы возникла семья? Или для этого необходима сложнейшая работа? Думаю, очень многих людей это сейчас волнует. У нас этот спектакль играют артисты поколения 30-40 лет, они уже прошли какой-то жизненный путь, могут про это говорить и имеют на это право. А подросткам лучше приходить на «Онегина», это спектакль для молодых. Тем более, что играют его молодые актеры – ребята, которые по возрасту недалеко ушли от зрителей.

Беседу вела Ольга Романцова