О чём говорят с детьми современные драматурги

Прежде чем спектакль обретает форму, он рождается в виде текста. И именно на этой стадии часто не хватает качественного современного материала, особенно для детской и подростковой аудитории. Исправить ситуацию призван проект «Много текста», читки которого прошли 20-21 сентября в Московском открытом театре кукол. Это мероприятие стало площадкой для знакомства с новыми пьесами, которые способны говорить с новым поколением на одном языке. В рамках проекта шесть режиссёров работали над шестью читками шести драматургов, пишущих для юных зрителей.

Первая читка первого дня была по пьесе Екатерины Тимофеевой «Жуки и человеки» (8+). Детская история о схожести таких разных миров людей и насекомых. Это как две вселенные, которые смотрят друг друга с заворожением: но одна сверху вниз, а другая снизу вверх. Никакого сравнения – лишь объединяющие черты. Сверху вниз наблюдают дедушка, отправившийся в лес на поиски пискуноса золотокрыльчатого – редкого комара, и его внук, уставший от этой долгой прогулки и весь искусанный насекомыми. Параллельно живут букашки: комар, чувствующий свою особенность, но не понимающий, в чём, и муха, разочаровавшаяся в себе и желающая найти смысл жизнь. В обоих пластах миров происходит поиск. И в обоих случаях он полон насекомых: кусающих внука, направляющих муху с комаром и являющихся одной из жизненных целей дедушки. Но главное единение имеет именно поиск. Поиск себя, смысла жизни, своей профессии, поиск своей особенности или пискуноса золотокрыльчатого. Поиск – это движущая сила пьесы. Так, муха для себя определила, что цель жизни – наслаждаться ею, а комар осознал свою особенность, пусть и ценой жизни. Помогли с поиском такие же букашки, направляющие их весь путь: порхающая по течению солнечных лучей мудрая бабочка, паук-вегетарианец и мечтающие о профориентационном разнообразии муравьи. И если с насекомыми всё понятно: жизненная цель коротка так же, как и срок жизни, то с людьми в пьесе сложилось всё как-то спонтанно и не до конца. У внука произошло признание о мечте заниматься танцами, а дедушка нашёл комара и желает поместить его в рамку наравне с членами своей семьи. Финал вроде бы хороший, а вроде и поучительный, реальный. У всего есть цель, всё для чего-то существует или живёт. И человеки, и жуки. Эта пьеса наиболее детская, звучащая в рамках читок «Много текста», и одна из самых кукольных. Персонажи яркие, образные, однозначные. Режиссёр читки, Иван Федосеев, удачно соорудил этот забавный поиск смыслов, замаскировав в красочные шуршащие крылья-фантики бабочки важную тему самоидентичности.

Читку пьесы «Стеклянный папочка» драматурга Ульяны Петровой ставила режиссёр Ленара Гадельшина. Тут история чуть загадочней и, наверное, серьёзнее. Изначально счастливая семья слушает трек, который написал папа вместе со своей дочкой. Это начало их общего альбома, где каждая песня была бы посвящена одному члену семь’и (их буквально семь). Но рифма в текстах и ритм в музыке стали ломаться так же, как и текст пьесы, после нескольких сленговых подростковых слов, прозвучавших совсем инородно. Жизнь персонажей стала трескаться. В какой-то момент отец семейства залихорадил: «стал стеклянным», как охарактеризовала этот недуг дочь, а режиссёр просто изобразила его из бутылок – бутылочный папа. Для ребёнка несдержанное обещание взрослого – это огромная трагедия. А папа ведь обещал совместно записать альбом! Но проявил слабость, а это свойственно всем, даже родителям. И вот, на протяжении пьесы, дочка решает проблему взрослого: пытается найти причину «болезни» и натыкается на труппу театра, в который безрезультатно прослушивался её папа. Грусть по поводу несбывшейся мечты и поэтому страх мечтать – стало быть, вот почему папа стал стеклянным. Поэтому дочь решила продолжить свой проект, и пусть уже не музыкальный, но всё ещё ритмичный: разрешить взрослым мечтать и достигать своих целей. В финале пьесы семья кое-как склеивается обратно, но трещина на бутылке уже навсегда останется заметной. Пьеса очень музыкальная, хотя и наполнена отсутствием звуков: не получившийся музыкальный альбом папы и дочки, страх рассказывать о своих целях, не желание говорить о трудностях тесноты совместного проживания в одном доме, невидимость бабули, которую просто не слышно. Но главное – не было произнесено, что же за таинственное стекло покрыло папочку, хотя режиссёр и завершил читку хрустальным звуком чоканья, замаскированным в звон стеклянного колокольчика. Возрастной ценз был обозначен как 8+, но текст однозначно для ребят чуть старше. Для тех, кто стеклянный недуг сможет воспринять не как волшебные чары, а как реальность жизни.

Сюжет пьесы «Монетка летит вверх» Кристины Бердниковой, читку которой поставил режиссёр Валерий Баджи, лишён последовательной логики повествования. Персонажи – Илья, тоже Илья и Маша. И в начале текста всё предельно понятно: дети отправились в лес хоронить сову, врезавшуюся в балкон. Это уже не первая птичка, с которой они прощаются: однажды у маленькой Маши улетел попугайчик. Но как только ребята зашли в лес, начинает происходить какая-то то ли временная, то ли пространственная аномалия. И с каждым броском монетки мальчиков эта аномалия усиливается, увеличивается до таких размером, что полностью поглощает героев пьесы. Воспоминания перемешиваются с реальностью, память отказывается воспроизводить последовательную череду событий. Вот ребята встречают девочку, тоже Машу, Илья падает с обрыва в реку, находится пропавший Зайчик – так звали корову, от которой остался лишь череп, потом появляется собака и тоже Маша ведёт всех в свой сгоревший дом через поле пшеницы. Возможно, это обрывки из жизней этих детей, последнее, что они помнят перед смертью, а возможно, это разыгравшаяся детская фантазия. Валерий Баджи, режиссёр читки, вместе с актёрами однозначно решили, что Илья, тоже Илья, Маша и тоже Маша мертвы, и поэтому пытались через текст проследить причину их смертей. Однозначного ответа в пьесе не даётся – есть лишь намёки, дающие режиссёру или читателю возможность сформировать свой ответ, свою отгадку логики. Говорить о потери и смерти с подростками стоит однозначно, но не если в пьесе уже все мертвы, и единственное, что удаётся извлечь из текста – это причинно-следственную связь ухода в мир иной. Пьеса красивая и затягивающая своей таинственностью. Хороший материал для режиссёра, работающего с визуальным театром. Но спорный материал для спектакля для детей и подростков, даже с цензом 12+.

Каждый хоть раз, но чувствовал себя не таким как все, непонятым, особенным. Так и Соня, главная героиня пьесы Анны Гейжан «Гномы московского метро» (8+). Возвращаясь домой, на станции метро Баррикадная, где работает её мама, Соня встретила странную девочку в пижаме. Они разговорились, и выяснилось, что у обоих острые уши! Эта необычная физиологическая особенность, оказывается, присуща гномам, которые живут под землёй, в метро. И острые уши стали причиной, по которой девочка Соня попала в мир этих маленьких существ. Там она познакомилась с волшебными законами, пообщалась с представителями гномов московского метро, посетила библиотеку и купила магические звёзды, которые подсказали, что она особенная – Соня звездочёт… История про человека, попавшего в таинственный и пугающий мир. Сюжет, знакомый каждому, только вместо волшебных палочек – звёзды. И даже вход так же расположен рядом с поездами: но в случае Анны Гейжан – за маленькой дверью служебного помещения, а не стеной платформы. История не сценична, а пьеса без ярких действий – лишь постоянное путешествие, постоянно все только разговаривают и куда-то идут. Хороший вариант для детской книги про волшебный мир, но не для сцены театра. Хотя режиссёр читки Оксана Погребняк и попыталась: в руках у двух девочек была камера, транслирующая в прямом эфире на экран маленький мир, развернувшийся за столом из бытовых предметов (печенье, камни, карта «Тройка» и т.д.). Но либо волшебство такое тошнотворное, либо камера слишком уж укачивала.

Космологическая сингулярность – состояние Вселенной прямо перед Большим взрывом, состояние, отрицающее все законы физики. Время есть, но оно перестаёт двигаться с привычной скоростью. Так же, как и ощущение времени в разном возрасте. В детстве казалось, что день – это долго, но чем старше, тем быстрее пролетает этот временной промежуток. Так и в пьесе Дарьи Ореховой «Айдос – друг луны». Здесь время ощущается иначе, ему нет объяснения, ведь законы больше не работают. Пространственно-временной коллапс. Где живёт Айдос – мальчик, которого не слышат родители. А может, они просто не успевают обратить на него внимания. У него теперь нет друзей, но есть умные часы с виртуальным помощником. Есть дедушка на детской площадке, который понимает колыбельную Айдоса, не зная его языка, а лишь сосредоточившись на внутренних чувствах. Друг у мальчика был, но он был раньше. А время движется вперёд. В пьесе время становится не просто движущей силой, оно полноправный герой. Оно может ускоряться, сжиматься в размерах, а может увеличиваться до масштабов вселенной так, что несколько секунд за разговором с дедушкой становятся целой жизнью. В пьесе говорится о утекающем тиканье часов, о секундах, которые тратятся зря, о днях, ставших вечностью. Текст пьесы будто напоминает родителям о необходимости успевать проживать свою личную жизнь так же, как стоит успевать уделять время детям. «Айдос – друг луны» – материал, с которым получится работать на сцене. Даже не смотря на заумные научные вставки и лёгкий сюжетно-временной коллапс. Как минимум, у режиссёра читки Ирина Верле, получилось сложить логику пьесы в смысловую плоскость. Только возрастной ценз с 8+, наверное, стоит увеличить хотя бы до возраста, когда у детей уже появляются уроки физики.

Самая взрослая пьеса на проекте «Много текста» – это «Лучший горох в городе», драматурга Петра Вяткина. Два главных героя – взрослый сын и его мать. Их телефонный разговор. Аня Шолохович, режиссёр читки, мизансценично посадила мать и сына за один стол – разговор всё равно близкий и тёплый, пусть и по мобильному телефону. Уже взрослый мужчина, когда-то работающий, состоящий в отношениях, но не знающий, где купить горох. Он любит маму. Но тепла не хватает всё равно, поэтому и звонит очередной раз, просит объяснить, где всё-таки купить этот горох. Пожилой женщине точно так же не хватает тепла и близости, поэтому подобные разговоры для неё – это не просто повод вновь поговорить, а возможность сблизиться ещё сильнее. Строя маршрут к гороху через места, несущие памятные воспоминания. Строя маршрут так, что по итогу сблизится получается даже физически: сын приходит домой. Это история про теплоту воспоминаний, про терпение и семейную любовь. Сын настолько часто слышит все эти рассказы про отпуск, что невольно визуализирует их в своей памяти, хотя ему и было тогда совсем немного лет. Рассказывая всё это, делясь своим одним из самых ярких событий жизни, мать невольно делится и теплотой своей любви, своей памятью, своим трепетом. Пьеса не для детей и даже не для подростков. Она для взрослых. Она показывает, что тепло любви скрывается даже за одиночеством, за страхом остаться одному, за раздражающими повторами историй. Пьеса для того, чтобы вновь обратить внимание на материнскую трепетность, на отданную жизнь во благо своих детей. И даже в формате читки, сидя за столом, она уже звучит полноценным спектаклем.

Проект «Много текста» продемонстрировал, что современные драматурги говорят с юным поколением начистоту. Сложные темы одиночества, смерти, потери и поиска себя подаются без прикрас, но с большой бережностью. Вместо упрощённых сюжетов авторы предлагают честный материал, который не развлекает, а приглашает к диалогу и эмоциональному взрослению. Особую атмосферу проекту подарили режиссёры: как приглашённые, так и из труппы театра. Их смелость в эксперименте с новым материалом и умение ухватить суть текста за несколько репетиций – признак профессионализма. А актёры Московского открытого театра кукол стали настоящими проводниками в эти миры, оживив персонажей так, что за сухим термином «читка» проступили полноценные художественные образы. По итогу можно с уверенностью сказать, что каждая пьеса стала мостом между создателем, режиссёром и залом, пусть и полным театральных профессионалов, наглядно доказав, что подобные мероприятия – жизненно необходимая экосистема для роста всего театрального организма.