15 лет назад Анастасия Постникова возглавила Няганский ТЮЗ. Под её руководством театр прошёл славный путь, который увенчался «Золотой маской», первой для Югры. Сегодня ТЮЗ – визитная карточка Нягани и театральной Югры. На постановки в маленький городок, затерявшийся в тайге, приезжают знаковые режиссёры: Александр Баргман, Филипп Гуревич, Дмитрий Крестьянкин, Иван Комаров. Главным режиссёром с 2025 года в театре служит Сойжин Жамбалова. В родных пенатах труппу в полном составе редко застанешь: няганцы постоянно на гастролях или фестивалях. Чудо случилось во время недели премьер, которую театр провёл в конце июня. Тогда Алексей Шабанов и поговорил с Анастасией Геннадьевной о пути длиной в 15 лет.
Недоросль: Анастасия Геннадьевна, можно сказать, что Няганский театр менялся на моих глазах. Помню приезд Нягани на фестиваль «Белое пространство» в Нижневартовск в 2012 году. Тогда это был просто один из восьми югорских театров. Потом стали доходить слухи, что в Нягани что-то происходит: поставили то, поставили это. Завершился этот этап Золотой маской в 2024-ом. Но давайте вернёмся к началу периода. 15 лет назад вы театр возглавили. Вы тогда шли куда? Вы шли зачем? Какая у вас идея была?
Постникова: Изначально я человек образования. До театра работала в школе, у меня 10 лет педагогического стажа. Правда, всегда была заместителем директора – сначала в общеобразовательной школе, потом в интернате. А когда пришла в театр, для меня это было что-то совсем новое. Я, в принципе, знала только, что в городе театр есть. Но не знала, в каком он состоянии и что там достаточно большие проблемы во всех сферах.
Недоросль: Вам предложили должность или как это получилось?
Постникова: Да, было предложение возглавить театр. У меня был соответствующий управленческий стаж и образование. Несколько раз съездила на собеседование в Ханты-Мансийск. А 29 марта 2011 года, в день моего 35-летия, позвонили и сказали: «Пиши заявление на приём». В начале апреля было заседание правительства, меня утвердили директором – и 5 апреля я заступила.
Недоросль: Вы не были тогда «человеком театра»?
Постникова: Нет, не была. И, наверное, лет пять вообще не ходила в наш театр.
Недоросль: Почему?
Постникова: Театр создали в 1993 году, он был очень популярным, и туда было тяжело попасть. В 1994-м у меня родилась дочь, с трёх лет я её водила на спектакли. А потом как-то так получилось, что попала на не очень удачный показ – и ушла. Вернулась уже директором.
Недоросль: В чём была ваша миссия тогда?
Постникова: Вернуть зрителя в театр. Если я что-то делаю, то люблю делать хорошо. У меня есть внутреннее чувство вкуса, которого я всегда придерживаюсь. Работать так, чтобы было интересно и самой, и, конечно, зрителям. Хотелось сделать крутой театр, чтобы он нём знали за пределами нашего города.
Недоросль: Анастасия Геннадьевна, можно сказать, что Няганский театр менялся на моих глазах. Помню приезд Нягани на фестиваль «Белое пространство» в Нижневартовск в 2012 году. Тогда это был просто один из восьми югорских театров. Потом стали доходить слухи, что в Нягани что-то происходит: поставили то, поставили это. Завершился этот этап Золотой маской в 2024-ом. Но давайте вернёмся к началу периода. 15 лет назад вы театр возглавили. Вы тогда шли куда? Вы шли зачем? Какая у вас идея была?
Постникова: Изначально я человек образования. До театра работала в школе, у меня 10 лет педагогического стажа. Правда, всегда была заместителем директора – сначала в общеобразовательной школе, потом в интернате. А когда пришла в театр, для меня это было что-то совсем новое. Я, в принципе, знала только, что в городе театр есть. Но не знала, в каком он состоянии и что там достаточно большие проблемы во всех сферах.
Недоросль: Вам предложили должность или как это получилось?
Постникова: Да, было предложение возглавить театр. У меня был соответствующий управленческий стаж и образование. Несколько раз съездила на собеседование в Ханты-Мансийск. А 29 марта 2011 года, в день моего 35-летия, позвонили и сказали: «Пиши заявление на приём». В начале апреля было заседание правительства, меня утвердили директором – и 5 апреля я заступила.
Недоросль: Вы не были тогда «человеком театра»?
Постникова: Нет, не была. И, наверное, лет пять вообще не ходила в наш театр.
Недоросль: Почему?
Постникова: Театр создали в 1993 году, он был очень популярным, и туда было тяжело попасть. В 1994-м у меня родилась дочь, с трёх лет я её водила на спектакли. А потом как-то так получилось, что попала на не очень удачный показ – и ушла. Вернулась уже директором.
Недоросль: В чём была ваша миссия тогда?
Постникова: Вернуть зрителя в театр. Если я что-то делаю, то люблю делать хорошо. У меня есть внутреннее чувство вкуса, которого я всегда придерживаюсь. Работать так, чтобы было интересно и самой, и, конечно, зрителям. Хотелось сделать крутой театр, чтобы он нём знали за пределами нашего города.
Недоросль: Вы говорите, что не знали, «что происходит в театре». А что происходило, когда вы пришли?
Постникова: Во-первых, была бесконечная стройка. Долго пытались реконструировать здание. Материальная база меня настолько впечатлила... В образовании на 2011 год уровень был достаточно хороший. А тут я пришла в ужас: на весь театр – два компьютера. И огромные долги. Магазины в городе отказывались что-либо отпускать театру. Актёры в месяц играли не более десяти спектаклей. Трудовая дисциплина соответствующая. Из организации, где вся работа выстроена, я пришла в учреждение, где практически ничего нет. Конечно, печально об этом говорить, но, к сожалению, так было.
Недоросль: Как долго вы решали собственно хозяйственные вопросы?
Постникова: Их была целая череда. Когда мы пришли в здание ДК «Геолог», там даже мебели не было. Департамент культуры передавал нам списанную. Потом пытались здание достроить: заходили строители, заканчивали какие-то работы. Само здание изначально было двухэтажным, но в результате капитального ремонта надстроили третий этаж. И из-за этого его юридически нельзя было ввести в эксплуатацию: капитальный ремонт – это, условно, замена оконных блоков и коммуникаций, а дополнительные площади появляться не должны. Пытались с Департаментом имущества ХМАО – Югры всё узаконить – не получилось.
Недоросль: А где вы играли спектакли?
Постникова: Договорились со школой, которая находилась рядом. Новогоднюю кампанию 2012 года провели в спортивном и актовом залах. Параллельно стали играть на городских площадках – в ДК «Юность» и «Западный». И так мы работали два-три года. Из «Геолога» нас выселили окончательно в 2014-м, после того как я попала на приём к губернатору. Наталья Владимировна Комарова дала поручение определить, можно находиться в здании или нет. Выяснили: оно не введено в эксплуатацию, значит, нужно съезжать. Мы стали искать помещение по городу — и нашли это здание. Школа отсюда уже выехала, часть занимал филиал Тюменского университета. Я поняла: здесь мы можем расположиться. Когда мы сюда пришли... Вы же понимаете: старая постройка, ремонт толком не делался. Но зато это было наше здание.
Недоросль: Сколько времени понадобилось, чтобы обжиться?
Постникова: Летом мы сюда въехали, а уже осенью открыли сезон. Сначала сделали зрительскую зону, зал, фойе, кафе. Потом стали оборудовать помещения для сотрудников. Из одного учебного класса получилось три гримёрки – почти все ребята сидели вместе. Потом поняли: нужно разделять, актёрам тяжело находиться в таком количестве в гримерках. Три года назад немного расширили главное фойе, потому что здесь были узкие коридоры. То есть сделали всё возможное. Больше ничего нельзя убирать, поэтому с ремонтом остановились. Теперь ждём, когда нам построят новое здание.
Недоросль: Это такой счастливо пройденный этап. А тогда, в 2011 году, было желание развернуться и уйти?
Постникова: Нет. Было желание не столько доказать, сколько вникнуть, что-то делать, менять театр. Я стала смотреть, как работают другие молодёжные и детские театры. Флагманом у меня был РАМТ, потом Санкт-Петербургский ТЮЗ имени Брянцева. В 2013 году сама поступила в Школу театрального лидера при Центре Мейерхольда – это годовые курсы, очень крутая подготовка. Кстати, там было много молодых людей, с которыми мы теперь встречаемся в театральном мире.
Недоросль: А когда у вас начала появляться уверенность, что театр прогрессирует и может вырасти в действительно классный коллектив?
Постникова: Мы сразу начали делать интересные спектакли. Я понимала: нужно максимально использовать творческий потенциал труппы. Да, уже были приглашённые режиссёры, но и своих ребят мы не ограничивали. Андрей Ушаков – очень хороший артист, но он проявил себя и как режиссёр. Его спектакль «Слон и птичка», поставленный в 2011 году, до сих пор в нашем репертуаре. Потом приглашаешь хороших режиссёров, и они делают спектакли, которые нравятся тебе. И так – первый год, второй, третий. Я сразу была уверена: всё будет хорошо. Вообще, когда хочешь, чтобы зритель к тебе вернулся, ты всё для этого делаешь.
Постникова: Во-первых, была бесконечная стройка. Долго пытались реконструировать здание. Материальная база меня настолько впечатлила... В образовании на 2011 год уровень был достаточно хороший. А тут я пришла в ужас: на весь театр – два компьютера. И огромные долги. Магазины в городе отказывались что-либо отпускать театру. Актёры в месяц играли не более десяти спектаклей. Трудовая дисциплина соответствующая. Из организации, где вся работа выстроена, я пришла в учреждение, где практически ничего нет. Конечно, печально об этом говорить, но, к сожалению, так было.
Недоросль: Как долго вы решали собственно хозяйственные вопросы?
Постникова: Их была целая череда. Когда мы пришли в здание ДК «Геолог», там даже мебели не было. Департамент культуры передавал нам списанную. Потом пытались здание достроить: заходили строители, заканчивали какие-то работы. Само здание изначально было двухэтажным, но в результате капитального ремонта надстроили третий этаж. И из-за этого его юридически нельзя было ввести в эксплуатацию: капитальный ремонт – это, условно, замена оконных блоков и коммуникаций, а дополнительные площади появляться не должны. Пытались с Департаментом имущества ХМАО – Югры всё узаконить – не получилось.
Недоросль: А где вы играли спектакли?
Постникова: Договорились со школой, которая находилась рядом. Новогоднюю кампанию 2012 года провели в спортивном и актовом залах. Параллельно стали играть на городских площадках – в ДК «Юность» и «Западный». И так мы работали два-три года. Из «Геолога» нас выселили окончательно в 2014-м, после того как я попала на приём к губернатору. Наталья Владимировна Комарова дала поручение определить, можно находиться в здании или нет. Выяснили: оно не введено в эксплуатацию, значит, нужно съезжать. Мы стали искать помещение по городу — и нашли это здание. Школа отсюда уже выехала, часть занимал филиал Тюменского университета. Я поняла: здесь мы можем расположиться. Когда мы сюда пришли... Вы же понимаете: старая постройка, ремонт толком не делался. Но зато это было наше здание.
Недоросль: Сколько времени понадобилось, чтобы обжиться?
Постникова: Летом мы сюда въехали, а уже осенью открыли сезон. Сначала сделали зрительскую зону, зал, фойе, кафе. Потом стали оборудовать помещения для сотрудников. Из одного учебного класса получилось три гримёрки – почти все ребята сидели вместе. Потом поняли: нужно разделять, актёрам тяжело находиться в таком количестве в гримерках. Три года назад немного расширили главное фойе, потому что здесь были узкие коридоры. То есть сделали всё возможное. Больше ничего нельзя убирать, поэтому с ремонтом остановились. Теперь ждём, когда нам построят новое здание.
Недоросль: Это такой счастливо пройденный этап. А тогда, в 2011 году, было желание развернуться и уйти?
Постникова: Нет. Было желание не столько доказать, сколько вникнуть, что-то делать, менять театр. Я стала смотреть, как работают другие молодёжные и детские театры. Флагманом у меня был РАМТ, потом Санкт-Петербургский ТЮЗ имени Брянцева. В 2013 году сама поступила в Школу театрального лидера при Центре Мейерхольда – это годовые курсы, очень крутая подготовка. Кстати, там было много молодых людей, с которыми мы теперь встречаемся в театральном мире.
Недоросль: А когда у вас начала появляться уверенность, что театр прогрессирует и может вырасти в действительно классный коллектив?
Постникова: Мы сразу начали делать интересные спектакли. Я понимала: нужно максимально использовать творческий потенциал труппы. Да, уже были приглашённые режиссёры, но и своих ребят мы не ограничивали. Андрей Ушаков – очень хороший артист, но он проявил себя и как режиссёр. Его спектакль «Слон и птичка», поставленный в 2011 году, до сих пор в нашем репертуаре. Потом приглашаешь хороших режиссёров, и они делают спектакли, которые нравятся тебе. И так – первый год, второй, третий. Я сразу была уверена: всё будет хорошо. Вообще, когда хочешь, чтобы зритель к тебе вернулся, ты всё для этого делаешь.
Недоросль: Как получалось на первых порах режиссёров хороших в Нягань приглашать? Ведь не всякий мастер, имеющий предложения, поедет в региональный театр, которого не знает.
Постникова: Слушайте, просто. Берёшь, набираешь номер и начинаешь разговаривать. Всё это – диалог. Ты искренне говоришь: «Мы очень хотели бы, чтобы вы приехали к нам». С людьми надо разговаривать – и всё. Сказать, что у меня были проблемы с приглашением режиссёров... Ну, может, кого-то не с первого раза удавалось уговорить. Иногда приходится ждать, потому что у некоторых очередь. Порой очень хочется пригласить режиссёра, но вопрос упирается в цену.
Недоросль: А вы представляете уже, как развернётесь в новом театре? Не страшно, что это будут намного большие площади, и потребуются проекты более масштабные?
Постникова: Не страшно. У нас в репертуаре порядка 50 спектаклей. И некоторые достаточно сильные мы не успеваем прокатывать – не играем их два-три сезона по разным причинам. То есть запас уже есть. И потом, здесь у нас нет склада. Декорации всегда нужно привезти-увезти – это определённые сложности. У нас процессы не автоматизированы: чтобы, грубо говоря, сидя за пультом, нажимать на кнопочки и управлять светом. Ребята всё делают в ручном режиме, на каталке направляют, перенаправляют. Нужно время, чтобы выставить спектакль. В новом здании будет проще отстроить все процессы. Когда декорации и костюмы находятся там же, где ты работаешь, это, конечно, легче.
Недоросль: Когда его обещают построить?
Постникова: Самое главное, чтобы были деньги. Проект прошёл все экспертизы – и финансовые, и технологические, получено положительное заключение. Сейчас вопрос только в финансировании. Будет финансирование – будет строительство.
Недоросль: То есть графика ещё нет как такового?
Постникова: Ждём. По проекту строительство театра – два года и восемь месяцев, ну, три года. Мы мечтаем, что к столетию Югры, к 2030 году, у нас появится первое профессиональное театральное здание в округе.
Недоросль: Какая у него площадь по проекту?
Постникова: Более восьми тысяч квадратных метров. Почти в шесть раз больше, чем у нас сейчас. Пять этажей. Проект сделан в соответствии со всеми санитарными нормами. Здание будет доступно для маломобильных зрителей. Там будут склады, все цеха. Мы же всё делаем у себя в театре: шьём костюмы, делаем декорации из металла и дерева.
Недоросль: Сколько там площадок будет?
Постникова: Три. Большой зал на 250 мест и малый на 80. Причём они будут на разных этажах – это позволит одновременно играть два спектакля. И третий – бэби-зал на первом этаже. У нас в городе очень много детей, и как раз за малышами мы не успеваем. Для дошкольников, подростков и взрослой публики спектакли обновляются чаще, а для самых маленьких мы делаем один в год. Это, конечно, маловато.
Недоросль: Как вы работаете со своим зрителем? Как вы его воспитываете?
Постникова: Просто делаем честные, интересные спектакли, которые нравятся и нам, и нашим зрителям. Это же круто, когда достижениями театра гордятся не только сотрудники, но и наши зрители. Если у тебя выходит топовый спектакль, дальше идут продажи, ажиотаж. Сарафанное радио – лучшая реклама, которая вообще может быть. У нас есть зрители из других городов. Я уж молчу про соседние Коммунистический, Приобье и Унъюган: они всегда у нас в театре, на каждую премьеру приезжают. Бывают и из Ханты-Мансийска, Югорска, Советского. По зимнику добирается Октябрьский район. Зрители из Москвы, поскольку появился прямой рейс, тоже прилетают на спектакли. Наша следующая планка – развивать театральный туризм в Нягани, чтобы к нам приезжали не только из округа, но и из других регионов. Есть и зрители, которые переехали в другие города, но постоянно интересуются: «Как вы там?» В октябре мы будем играть четыре спектакля на БДФ в Санкт-Петербурге и Москве – они уже звонят и спрашивают, когда можно покупать билеты. А диалог происходит постоянно. Когда проходят спектакли, мы все в зоне доступа для гостей. Разговариваем со зрителями, слушаем что говорят. Это не что-то сверхъестественное. Когда ты хочешь знать, интересен театр или нет, это получается само собой.
Недоросль: Откуда вы идеи черпаете? У вас иногда возникают совершенно удивительные спектакли. Например, «Снегурочка» Филиппа Гуревича. Островский, классика, это столько раз по-разному ставлено, и вдруг возникает этот чудесный, волнующий спектакль, где действие тесно переплетается с историями детей-аутистов. И ты смотришь и думаешь, как же так можно было прочитать?
Постникова: Это было моё предложение, чтобы Филипп поставил «Снегурочку». Я видела его прекрасную «Василиссу» в РАМТе. Мне казалось: вот такая мистическая сказка для подростков будет интересна, особенно на материале Островского. Филипп сказал, что повторяться не хочет, долго думал и потом предложил именно такое решение. Нам оно понравилось. Иногда идеи подсматриваем. У нас проходила драматургическая лаборатория «Я есть» для сложных подростков. Это тоже опыт Школы театрального лидера. Там была разнородная группа: директора театров, режиссёры, художники. Нас разбили на две команды: творцов отправили составлять сметы, а директоров – писать пьесы. Потом режиссёры, которые у нас были, эти пьесы ставили. Я уверена: это одна из лучших практик, как психотерапия. Когда пишешь, берёшь сюжеты из своего опыта и, как правило, выписываешь свои эмоции.
Постникова: Слушайте, просто. Берёшь, набираешь номер и начинаешь разговаривать. Всё это – диалог. Ты искренне говоришь: «Мы очень хотели бы, чтобы вы приехали к нам». С людьми надо разговаривать – и всё. Сказать, что у меня были проблемы с приглашением режиссёров... Ну, может, кого-то не с первого раза удавалось уговорить. Иногда приходится ждать, потому что у некоторых очередь. Порой очень хочется пригласить режиссёра, но вопрос упирается в цену.
Недоросль: А вы представляете уже, как развернётесь в новом театре? Не страшно, что это будут намного большие площади, и потребуются проекты более масштабные?
Постникова: Не страшно. У нас в репертуаре порядка 50 спектаклей. И некоторые достаточно сильные мы не успеваем прокатывать – не играем их два-три сезона по разным причинам. То есть запас уже есть. И потом, здесь у нас нет склада. Декорации всегда нужно привезти-увезти – это определённые сложности. У нас процессы не автоматизированы: чтобы, грубо говоря, сидя за пультом, нажимать на кнопочки и управлять светом. Ребята всё делают в ручном режиме, на каталке направляют, перенаправляют. Нужно время, чтобы выставить спектакль. В новом здании будет проще отстроить все процессы. Когда декорации и костюмы находятся там же, где ты работаешь, это, конечно, легче.
Недоросль: Когда его обещают построить?
Постникова: Самое главное, чтобы были деньги. Проект прошёл все экспертизы – и финансовые, и технологические, получено положительное заключение. Сейчас вопрос только в финансировании. Будет финансирование – будет строительство.
Недоросль: То есть графика ещё нет как такового?
Постникова: Ждём. По проекту строительство театра – два года и восемь месяцев, ну, три года. Мы мечтаем, что к столетию Югры, к 2030 году, у нас появится первое профессиональное театральное здание в округе.
Недоросль: Какая у него площадь по проекту?
Постникова: Более восьми тысяч квадратных метров. Почти в шесть раз больше, чем у нас сейчас. Пять этажей. Проект сделан в соответствии со всеми санитарными нормами. Здание будет доступно для маломобильных зрителей. Там будут склады, все цеха. Мы же всё делаем у себя в театре: шьём костюмы, делаем декорации из металла и дерева.
Недоросль: Сколько там площадок будет?
Постникова: Три. Большой зал на 250 мест и малый на 80. Причём они будут на разных этажах – это позволит одновременно играть два спектакля. И третий – бэби-зал на первом этаже. У нас в городе очень много детей, и как раз за малышами мы не успеваем. Для дошкольников, подростков и взрослой публики спектакли обновляются чаще, а для самых маленьких мы делаем один в год. Это, конечно, маловато.
Недоросль: Как вы работаете со своим зрителем? Как вы его воспитываете?
Постникова: Просто делаем честные, интересные спектакли, которые нравятся и нам, и нашим зрителям. Это же круто, когда достижениями театра гордятся не только сотрудники, но и наши зрители. Если у тебя выходит топовый спектакль, дальше идут продажи, ажиотаж. Сарафанное радио – лучшая реклама, которая вообще может быть. У нас есть зрители из других городов. Я уж молчу про соседние Коммунистический, Приобье и Унъюган: они всегда у нас в театре, на каждую премьеру приезжают. Бывают и из Ханты-Мансийска, Югорска, Советского. По зимнику добирается Октябрьский район. Зрители из Москвы, поскольку появился прямой рейс, тоже прилетают на спектакли. Наша следующая планка – развивать театральный туризм в Нягани, чтобы к нам приезжали не только из округа, но и из других регионов. Есть и зрители, которые переехали в другие города, но постоянно интересуются: «Как вы там?» В октябре мы будем играть четыре спектакля на БДФ в Санкт-Петербурге и Москве – они уже звонят и спрашивают, когда можно покупать билеты. А диалог происходит постоянно. Когда проходят спектакли, мы все в зоне доступа для гостей. Разговариваем со зрителями, слушаем что говорят. Это не что-то сверхъестественное. Когда ты хочешь знать, интересен театр или нет, это получается само собой.
Недоросль: Откуда вы идеи черпаете? У вас иногда возникают совершенно удивительные спектакли. Например, «Снегурочка» Филиппа Гуревича. Островский, классика, это столько раз по-разному ставлено, и вдруг возникает этот чудесный, волнующий спектакль, где действие тесно переплетается с историями детей-аутистов. И ты смотришь и думаешь, как же так можно было прочитать?
Постникова: Это было моё предложение, чтобы Филипп поставил «Снегурочку». Я видела его прекрасную «Василиссу» в РАМТе. Мне казалось: вот такая мистическая сказка для подростков будет интересна, особенно на материале Островского. Филипп сказал, что повторяться не хочет, долго думал и потом предложил именно такое решение. Нам оно понравилось. Иногда идеи подсматриваем. У нас проходила драматургическая лаборатория «Я есть» для сложных подростков. Это тоже опыт Школы театрального лидера. Там была разнородная группа: директора театров, режиссёры, художники. Нас разбили на две команды: творцов отправили составлять сметы, а директоров – писать пьесы. Потом режиссёры, которые у нас были, эти пьесы ставили. Я уверена: это одна из лучших практик, как психотерапия. Когда пишешь, берёшь сюжеты из своего опыта и, как правило, выписываешь свои эмоции.
Недоросль: Мне иногда кажется, что у вас в театре все всё умеют. Какими качествами нужно обладать, чтобы быть в вашей команде?
Постникова: Самое главное – желание работать, вот и всё. Наверное, очень трудно у нас тем, кто приходит с позицией «это невозможно». Раньше я слышала её часто, а сейчас такого уже нет. Когда человек ставит подобный блок, это значит, что у него нет желания работать. Да, может быть, получится не так идеально, как ты представлял. Но это будет опыт. Самое главное – пробовать.
Недоросль: Как вы для себя открыли Сойжин Жамбалову? Я знаю эту уже легендарную историю после премьеры «Звёздного часа», когда Сойжин на поклонах упала, сломала ногу, осталась в Нягани и в итоге поставила «Калечину-Малечину», за которую театр получил «Маску». Но вы же знали её задолго до.
Постникова: С Сойжин я заочно познакомилась на лаборатории в Красноярском ТЮЗе, увидев её спектакль «Верблюжонок». После него я влюбилась в этого режиссёра и стала искать контакты. У нас в работе был спектакль «Алолай. История в 12 струнах». На нём мы познакомились с командой Сойжин: хореографом Машей Сиукаевой, здесь она выступала и как режиссёр, художником Олей Богатищевой, которая делала «Бабусю», и композитором Дахалэ Жамбаловым. У меня появился номер Сойжин, позвонила, представилась и начала методично её приглашать. В конце концов она приехала на постановку.
Недоросль: Вы сейчас репертуарную политику отдали на откуп главному режиссёру или по-прежнему участвуете в формировании репертуара?
Постникова: Следующий сезон мы, получается, доводим, потому что у меня были более ранние договорённости. А так – занимается Сойжин. По материалам мы ещё работаем совместно, а с режиссёрами она уже в основном.
Недоросль: Как вам удалось стабилизировать труппу? Я знаю много директоров театров в малых городах, которые буквально плачут. Уходят от них актёры: все хотят славы, уезжают в «миллионники» и столицы. У Няганского ТЮЗа в своё время тоже были с этим сложности, но сейчас у вас очень крепкая, стабильная труппа.
Постникова: Я понимаю, что есть механизмы, которые позволяют ей держаться. Во-первых, вы видите наши спектакли, видите, с какими режиссёрами ребята работают. Во-вторых, наши поездки: за последние два года, где мы только не были. Ребята часто выезжают на гастроли и фестивали. В связи с этим проблема теперь одна – просто побыть дома. В общем, стараемся поддерживать друг друга, работать профессионально и давать ребятам развиваться.
Недоросль: Если бы тогда, в 2011 году, вы встретились с собой нынешней, о чём спросили бы?
Постникова: Спросила бы: «Тебе вообще интересно?» Я ведь работала в образовательном учреждении, а там предполагается некая цикличность. Сначала в одной школе выстроила систему, и когда она начала работать, мне становилось неинтересно. Пришла в школу-интернат – профиль немного другой, но произошло то же самое. Когда процессы организованы, система может работать без тебя, ты отпускаешь её в свободное плавание. И дальше – день сурка. Образование – это вообще цикличность. А в театре этого нет. Мне в театре интересно работать: новый спектакль, новый проект, новые задачи.
Недоросль: Но всё равно же это цикл. Открытие сезона, премьера, следующая премьера, следующая…
Постникова: Нет, премьера премьере рознь. Это новый материал, новые люди, новые эмоции, которые ты ищешь. Например, спектакль «Романовы», – долго думала о нём: я сама с Урала, родилась в Первоуральске, совсем недалеко от Ганиной Ямы, и история последнего русского царя произвела на меня глубокое впечатление, которое осталось на долгие годы. И только в прошлом году этот материал нашёл своего режиссёра. Мы стали работать с Машей Романовой, искать материал, я просто предложила ей поставить спектакль. И он получился.
Недоросль: Я понимаю, что у вас сейчас самая заветная мечта, чтобы здание построили, но понятно, что это дело минимум двух-трёх лет. А что бы вы хотели, чтобы случилось в ближайшее время в жизни театра?
Постникова: Например, нужно обновить оборудование. Раньше мы думали о том, чтобы хоть какие-то фонари у нас были, а теперь хочется, чтобы они стационарно на каждой площадке размещались. Это хоть немного облегчит ребятам работу: не нужно будет переносить его с площадки на площадку. Хочу, чтобы у нас появилось хотя бы десять дополнительных ставок, потому что катастрофически не хватает людей. Это, конечно, из разряда фантастики. Но два монтировщика на такой большой объём работы маловато. Сейчас у нас уже три звукооператора, но и у режиссёров растут аппетиты. Например, на спектакле «Бабуся» работают все трое. В общем, технически нам есть куда расти. Хочется, чтобы было служебное жильё. Это всё материальные вещи. А из невозможного хочется, чтобы было больше времени в сутках, потому что его всегда не хватает. А ещё «Золотую Маску» хочется. И как можно больше нового зрителя.
Постникова: Самое главное – желание работать, вот и всё. Наверное, очень трудно у нас тем, кто приходит с позицией «это невозможно». Раньше я слышала её часто, а сейчас такого уже нет. Когда человек ставит подобный блок, это значит, что у него нет желания работать. Да, может быть, получится не так идеально, как ты представлял. Но это будет опыт. Самое главное – пробовать.
Недоросль: Как вы для себя открыли Сойжин Жамбалову? Я знаю эту уже легендарную историю после премьеры «Звёздного часа», когда Сойжин на поклонах упала, сломала ногу, осталась в Нягани и в итоге поставила «Калечину-Малечину», за которую театр получил «Маску». Но вы же знали её задолго до.
Постникова: С Сойжин я заочно познакомилась на лаборатории в Красноярском ТЮЗе, увидев её спектакль «Верблюжонок». После него я влюбилась в этого режиссёра и стала искать контакты. У нас в работе был спектакль «Алолай. История в 12 струнах». На нём мы познакомились с командой Сойжин: хореографом Машей Сиукаевой, здесь она выступала и как режиссёр, художником Олей Богатищевой, которая делала «Бабусю», и композитором Дахалэ Жамбаловым. У меня появился номер Сойжин, позвонила, представилась и начала методично её приглашать. В конце концов она приехала на постановку.
Недоросль: Вы сейчас репертуарную политику отдали на откуп главному режиссёру или по-прежнему участвуете в формировании репертуара?
Постникова: Следующий сезон мы, получается, доводим, потому что у меня были более ранние договорённости. А так – занимается Сойжин. По материалам мы ещё работаем совместно, а с режиссёрами она уже в основном.
Недоросль: Как вам удалось стабилизировать труппу? Я знаю много директоров театров в малых городах, которые буквально плачут. Уходят от них актёры: все хотят славы, уезжают в «миллионники» и столицы. У Няганского ТЮЗа в своё время тоже были с этим сложности, но сейчас у вас очень крепкая, стабильная труппа.
Постникова: Я понимаю, что есть механизмы, которые позволяют ей держаться. Во-первых, вы видите наши спектакли, видите, с какими режиссёрами ребята работают. Во-вторых, наши поездки: за последние два года, где мы только не были. Ребята часто выезжают на гастроли и фестивали. В связи с этим проблема теперь одна – просто побыть дома. В общем, стараемся поддерживать друг друга, работать профессионально и давать ребятам развиваться.
Недоросль: Если бы тогда, в 2011 году, вы встретились с собой нынешней, о чём спросили бы?
Постникова: Спросила бы: «Тебе вообще интересно?» Я ведь работала в образовательном учреждении, а там предполагается некая цикличность. Сначала в одной школе выстроила систему, и когда она начала работать, мне становилось неинтересно. Пришла в школу-интернат – профиль немного другой, но произошло то же самое. Когда процессы организованы, система может работать без тебя, ты отпускаешь её в свободное плавание. И дальше – день сурка. Образование – это вообще цикличность. А в театре этого нет. Мне в театре интересно работать: новый спектакль, новый проект, новые задачи.
Недоросль: Но всё равно же это цикл. Открытие сезона, премьера, следующая премьера, следующая…
Постникова: Нет, премьера премьере рознь. Это новый материал, новые люди, новые эмоции, которые ты ищешь. Например, спектакль «Романовы», – долго думала о нём: я сама с Урала, родилась в Первоуральске, совсем недалеко от Ганиной Ямы, и история последнего русского царя произвела на меня глубокое впечатление, которое осталось на долгие годы. И только в прошлом году этот материал нашёл своего режиссёра. Мы стали работать с Машей Романовой, искать материал, я просто предложила ей поставить спектакль. И он получился.
Недоросль: Я понимаю, что у вас сейчас самая заветная мечта, чтобы здание построили, но понятно, что это дело минимум двух-трёх лет. А что бы вы хотели, чтобы случилось в ближайшее время в жизни театра?
Постникова: Например, нужно обновить оборудование. Раньше мы думали о том, чтобы хоть какие-то фонари у нас были, а теперь хочется, чтобы они стационарно на каждой площадке размещались. Это хоть немного облегчит ребятам работу: не нужно будет переносить его с площадки на площадку. Хочу, чтобы у нас появилось хотя бы десять дополнительных ставок, потому что катастрофически не хватает людей. Это, конечно, из разряда фантастики. Но два монтировщика на такой большой объём работы маловато. Сейчас у нас уже три звукооператора, но и у режиссёров растут аппетиты. Например, на спектакле «Бабуся» работают все трое. В общем, технически нам есть куда расти. Хочется, чтобы было служебное жильё. Это всё материальные вещи. А из невозможного хочется, чтобы было больше времени в сутках, потому что его всегда не хватает. А ещё «Золотую Маску» хочется. И как можно больше нового зрителя.