С Иваном Орловым, главным режиссером Томского ТЮЗа, поговорила Екатерина Бирюкова.
Недоросль: Тема нашего интервью – «Миссия театра в век цифровых технологий». Как вы считаете, какой путь развития выбирает современный театр? Создает ли он больше что-то новое или придерживается классики?
И.О.: Я могу судить только по тому, как я понимаю театр, потому что каждый деятель театра понимает его развитие совершенно по-своему.
Но я все равно адепт некой театральной школы, моего учителя Леонида Хейфеца, мастера, который преподавал в ГИТИСе и который заложил в меня некие этические нормы, которым я продолжаю следовать. Для меня театр – всегда развивается, не может не развиваться. Театр жив, только пока он ищет новое.
Недоросль: Тема нашего интервью – «Миссия театра в век цифровых технологий». Как вы считаете, какой путь развития выбирает современный театр? Создает ли он больше что-то новое или придерживается классики?
И.О.: Я могу судить только по тому, как я понимаю театр, потому что каждый деятель театра понимает его развитие совершенно по-своему.
Но я все равно адепт некой театральной школы, моего учителя Леонида Хейфеца, мастера, который преподавал в ГИТИСе и который заложил в меня некие этические нормы, которым я продолжаю следовать. Для меня театр – всегда развивается, не может не развиваться. Театр жив, только пока он ищет новое.
Спектакль «Грибоедов. Горе уму»
Когда мы создаем спектакли, всегда ищем, про что сегодня хотим рассказать ту или иную историю. Она может быть написана как нами самими сегодня, так и 200 или 300 лет назад. Но какой бы материал это ни был, это в любом случае про сегодня. И мы ищем форму для рассказа истории, максимально адекватную той мысли, которую мы хотим донести. Примерно 70 процентов репертуара Томского ТЮЗа – это современная литература и драматургия, и тут как будто понятно, что истории о нас, живущих сегодня. Но и те 30 процентов «классики» в нашем репертуаре – это только потому, что нам кажется, что через нее хорошо поговорить о том, что волнует нас сегодня, и становится очень интересно, как это сделать. Иногда бывает, что мы берем, допустим, классику, Островского, и создаем вневременное пространство, выжженного дома, где осталась только печь, а в силуэтах жителей этого дома, в векселях, долгах и адвокататах проступает Россия середины 19 века. В нашем репертуаре есть спектакль «Любовь», будто бы академический спектакль по Островскому, со всеми его деньгами, страстями, и преодолением одиночества. А есть другой подход к классике. У нас есть спектакль «Укрощение строптивой», где сохранена шекспировская игра, но Катарина в борцовском трико избивает толпу женихов, а Петруччо играет в русскую рулетку в шаге от самоубийства после смерти отца – и непонятно, в каком времени это находится. Вневременной балаган на ковровой дорожке белоснежного особняка Баптисты. То есть это тоже не перенос действий на сегодня, а скорее наши размышления, каким бы мог быть этот сюжет в сегодняшнем дне.
Театр не может быть классическим или современным. Театр всегда современный, это всегда про сегодня. Вопрос в другом, что иногда для того, чтобы донести какую-то определенную мысль или эмоцию, требуется одеться в исторические костюмы. Но ритмически, смыслово, это все равно будет спектакль про сегодня.
Театр не может быть классическим или современным. Театр всегда современный, это всегда про сегодня. Вопрос в другом, что иногда для того, чтобы донести какую-то определенную мысль или эмоцию, требуется одеться в исторические костюмы. Но ритмически, смыслово, это все равно будет спектакль про сегодня.
Спектакль «Укрощение строптивой»
Недоросль: Школьники и студенты ходят в театры только из-за «Пушкинской карты» или есть другие причины?
И.О.: Нет, «Пушкинская карта» только дала им возможность прийти. Конечно, ходили и до нее, ведь мы осознанно создаем проекты, которые могли бы быть интересны для подростковой и молодежной аудитории. В этом сезоне у нас была лаборатория подростковой драматургии; удачные эскизы станут потом спектаклями. Это форматы экспериментальные, которые тоже всегда интересны подростковой и молодежной аудиториям и нам самим. Есть суперэкспериментальные форматы: например, лаборатория зарубежной драматургии, спектакли «Улисс» и «Дальше». Постановки Ольги Райх продолжают быть экспериментальными поисками вообще нового языка и новой формы. Этим мы очень дорожим. Плюс, у нас есть проекты, которые создаются в цифровой реальности, онлайн-проекты театра, это тоже выход, прежде всего, на молодую аудиторию. Сейчас огромное количество нашей жизни проходит в интернете. Огромное. В связи с этим театр тоже там находится. Он не может там не находиться. Все театральные журналы мы уже читаем в цифре. Онлайн-постановки – это давно уже происходит. Я думаю, обычная аудитория много смотрит в цифровом виде, потому что не всегда ты можешь доехать до Москвы, Питера или Уссурийска, чтобы увидеть классный спектакль. Поэтому в цифре театр уже давно находится. И мы стараемся постоянно сочинять проекты, которые могли бы быть у нас и на сайте, и в наших социальных сетях, то есть в той части нашего театра, которая находится в интернете.
У нас было два таких главных проекта, которые были направлены исключительно на цифру. Это был проект «Пушкин-альбом», новые песни на стихи Пушкина, которые мы написали, записали сами и выложили их альбомом, законченным музыкальным произведением. Это наше размышление о том, о чем стихи Пушкина сегодня, как мы их сегодня видим, как слышим и какие песни они могут родить сегодня.
А второй проект – это цифровой спектакль «Любовь», который снят по мотивам одноименного спектакля в нашем репертуаре. Но все-таки этот спектакль – отдельный проект, потому что это взгляд на пьесу Островского от лица одной героини, и цифровой формат позволяет снять эту историю с ее точки зрения на всю эту историю.
И.О.: Нет, «Пушкинская карта» только дала им возможность прийти. Конечно, ходили и до нее, ведь мы осознанно создаем проекты, которые могли бы быть интересны для подростковой и молодежной аудитории. В этом сезоне у нас была лаборатория подростковой драматургии; удачные эскизы станут потом спектаклями. Это форматы экспериментальные, которые тоже всегда интересны подростковой и молодежной аудиториям и нам самим. Есть суперэкспериментальные форматы: например, лаборатория зарубежной драматургии, спектакли «Улисс» и «Дальше». Постановки Ольги Райх продолжают быть экспериментальными поисками вообще нового языка и новой формы. Этим мы очень дорожим. Плюс, у нас есть проекты, которые создаются в цифровой реальности, онлайн-проекты театра, это тоже выход, прежде всего, на молодую аудиторию. Сейчас огромное количество нашей жизни проходит в интернете. Огромное. В связи с этим театр тоже там находится. Он не может там не находиться. Все театральные журналы мы уже читаем в цифре. Онлайн-постановки – это давно уже происходит. Я думаю, обычная аудитория много смотрит в цифровом виде, потому что не всегда ты можешь доехать до Москвы, Питера или Уссурийска, чтобы увидеть классный спектакль. Поэтому в цифре театр уже давно находится. И мы стараемся постоянно сочинять проекты, которые могли бы быть у нас и на сайте, и в наших социальных сетях, то есть в той части нашего театра, которая находится в интернете.
У нас было два таких главных проекта, которые были направлены исключительно на цифру. Это был проект «Пушкин-альбом», новые песни на стихи Пушкина, которые мы написали, записали сами и выложили их альбомом, законченным музыкальным произведением. Это наше размышление о том, о чем стихи Пушкина сегодня, как мы их сегодня видим, как слышим и какие песни они могут родить сегодня.
А второй проект – это цифровой спектакль «Любовь», который снят по мотивам одноименного спектакля в нашем репертуаре. Но все-таки этот спектакль – отдельный проект, потому что это взгляд на пьесу Островского от лица одной героини, и цифровой формат позволяет снять эту историю с ее точки зрения на всю эту историю.
Спектакль «Любовь»
Недоросль: Если сейчас посмотреть на молодых артистов, как вы считаете, они привносят в театр что-то новое или просто вливаются в коллектив и, так сказать, текут по устоявшемуся течению?
И.О.: Театр – это прежде всего артисты. Прежде всего. И от тех личностей, которые работают в театре, зависит вообще все. Моя задача как главного режиссера – создать ту команду актеров, которая способна будет воплотить практически любой режиссерский замысел. Я понимаю, чем живут артисты сегодня, кто конкретно есть сегодня в театре, что их интересует, какие темы дли них личные. И я как бы под этих ребят, по большому счету, ищу режиссера с его личными идеями, чтобы произошел монтаж личности режиссера и личности, которая в нашей труппе находится. И уже в связи с этим рождается название: та пьеса, которую мы ставим. Мы не ищем пьесу, артистов и режиссера. У нас есть артисты, у нас есть режиссер, и мы вместе думаем, какой материал будет монтироваться со всем этим. Поэтому стопроцентно новый артист, который попадает в нашу труппу, меняет атмосферу театра, всегда. И поэтому мы так щепетильно и профессионально подходим к ежегодному кастингу в нашем театре, когда из 60 человек мы берем одного или двух. И после очного тура на сцене, я еще обязательно созваниваюсь и лично общаюсь с человеком, пытаюсь понять, о чем он, про что: о чем размышляет человек, какие книги он читает, какую музыку он слушает, что его волнует вообще сегодня. Каков он как художник.
Недоросль: Искусственный интеллект сейчас начинает проникать во все сферы нашей жизни. Можете ли вы допустить, что театр будет создаваться с помощью искусственного интеллекта?
И.О.: Искусственный интеллект – это инструмент, который уже создаёт театр, который позволяет нам делать продукты ещё сложнее, чем они были раньше. Это наша реальность. Многие художники, например, сочиняя декорации к спектаклю, дают задачу искусственному интеллекту, и он предлагает ему варианты решений с точно сформулированной задачей, которая идет от идеи художника. Дальше художник, оттолкнувшись от этой идеи, эскиза, может создать что-то еще. По факту, ИИ – это такой искусственный помощник, который помогает тебе доформулировать твою идею. Театр – это прежде всего создание художественного произведения, и без художника это невозможно; просто новых идей не появится, они только в голове человека рождаются. А как помощник искусственный интеллект уже существует.
И.О.: Театр – это прежде всего артисты. Прежде всего. И от тех личностей, которые работают в театре, зависит вообще все. Моя задача как главного режиссера – создать ту команду актеров, которая способна будет воплотить практически любой режиссерский замысел. Я понимаю, чем живут артисты сегодня, кто конкретно есть сегодня в театре, что их интересует, какие темы дли них личные. И я как бы под этих ребят, по большому счету, ищу режиссера с его личными идеями, чтобы произошел монтаж личности режиссера и личности, которая в нашей труппе находится. И уже в связи с этим рождается название: та пьеса, которую мы ставим. Мы не ищем пьесу, артистов и режиссера. У нас есть артисты, у нас есть режиссер, и мы вместе думаем, какой материал будет монтироваться со всем этим. Поэтому стопроцентно новый артист, который попадает в нашу труппу, меняет атмосферу театра, всегда. И поэтому мы так щепетильно и профессионально подходим к ежегодному кастингу в нашем театре, когда из 60 человек мы берем одного или двух. И после очного тура на сцене, я еще обязательно созваниваюсь и лично общаюсь с человеком, пытаюсь понять, о чем он, про что: о чем размышляет человек, какие книги он читает, какую музыку он слушает, что его волнует вообще сегодня. Каков он как художник.
Недоросль: Искусственный интеллект сейчас начинает проникать во все сферы нашей жизни. Можете ли вы допустить, что театр будет создаваться с помощью искусственного интеллекта?
И.О.: Искусственный интеллект – это инструмент, который уже создаёт театр, который позволяет нам делать продукты ещё сложнее, чем они были раньше. Это наша реальность. Многие художники, например, сочиняя декорации к спектаклю, дают задачу искусственному интеллекту, и он предлагает ему варианты решений с точно сформулированной задачей, которая идет от идеи художника. Дальше художник, оттолкнувшись от этой идеи, эскиза, может создать что-то еще. По факту, ИИ – это такой искусственный помощник, который помогает тебе доформулировать твою идею. Театр – это прежде всего создание художественного произведения, и без художника это невозможно; просто новых идей не появится, они только в голове человека рождаются. А как помощник искусственный интеллект уже существует.
Спектакль «Золотой ключик»
Недоросль: В чем вы видите свою миссию как режиссера в век цифровых технологий?
И.О.: Мне кажется, миссия режиссера, как я ее понимаю, не менялась никогда и не меняется в связи с изменениями вокруг. Она заключается в том, чтобы создавать новые смыслы, исследуя ту реальность, которая нас окружает. Режиссер находит смысл в кажущейся бессмысленности событий. То есть режиссер предлагает смысл, он как бы его формулирует, предлагает посмотреть на вещи под другим углом.
Недоросль: Какой для вас театр будущего?
И.О.: Театр будущего – это место, способное говорить на очень сложные темы и создавать сложные высказывания. Жизнь вокруг все время усложняется, появляются новые технологии, новые события происходят в нашей жизни. Все это усложняет картину мира. Мы понимаем, что мир и человек еще сложнее, чем мы думали раньше. И поэтому театр должен быть способен создавать сложные спектакли для сложного человека.
И.О.: Мне кажется, миссия режиссера, как я ее понимаю, не менялась никогда и не меняется в связи с изменениями вокруг. Она заключается в том, чтобы создавать новые смыслы, исследуя ту реальность, которая нас окружает. Режиссер находит смысл в кажущейся бессмысленности событий. То есть режиссер предлагает смысл, он как бы его формулирует, предлагает посмотреть на вещи под другим углом.
Недоросль: Какой для вас театр будущего?
И.О.: Театр будущего – это место, способное говорить на очень сложные темы и создавать сложные высказывания. Жизнь вокруг все время усложняется, появляются новые технологии, новые события происходят в нашей жизни. Все это усложняет картину мира. Мы понимаем, что мир и человек еще сложнее, чем мы думали раньше. И поэтому театр должен быть способен создавать сложные спектакли для сложного человека.