Ирина Алексеева: «Когда люди делают спектакли, они высказывают смысл. И это гораздо больше, чем даже прокричать свою правду где-нибудь на площади открытым текстом»

С Ириной Алексеевой, директором и сооснователем, вместе с Борисом Алексеевым, воронежского Никитинского театра, пианисткой, композитором, побеседовала Елена Лебедева.

Недоросль: 4 августа исполнилось 10 лет Никитинскому театру. Ваш театр преодолел трудные испытания; работает в новом пространстве. Выпускает заметные спектакли, гастролирует. Спектакль «Принц Гомбургский» (реж. – Елизавета Бондарь) признан АТК лучшим спектаклем 2025 года. Давайте вспомним, как театр начинался.

И. А.: Я очень хорошо все помню. Гуляю в лесу с коляской, в ней спит Макар. Звонок от Бориса.

– Нужно срочно принять решение! Мы открываем театр! Решайся.

– Ты с ума сошел! Я в лесу с коляской. Мне тут не до театра.

– Ты не понимаешь, как это важно?! Это помещение, где был Камерный! Я подаю на учреждение организации.

– А как мы это все осилим?! Аренду платить, ремонт…

Я в ужасе связалась с нашими близкими друзьями-бизнесменами. Описала им ситуацию. И они сказали: «Поможем. Это важно. Дерзайте». Назвать решили просто. Раз адрес: Никитинская, 1 – Никитинский. Организация была учреждена очень быстро. Логотип сначала был другой. Тот, что сейчас, с буквой Й, появился позже. Эта звонкая буква с хвостиком, конечно, много в себе несет: амбиции, стремительность, иронию. Несется, пробежала и хвостиком махнула.

Первое время я не могла ко всему этому серьезно относиться. У меня был грудной ребенок. И вот как-то Борис мне говорит: «Мне отдали ключи. Я хочу вместе с тобой зайти в это пространство первый раз. Подъедь, пожалуйста, на Никитинскую». Ну, я схватила Макара, поехали. Борис открывает дверь уже своими ключами. Входим. Фойе. Гримерки. Я смотрю и думаю: «Господи, что же мы будем с этим делать?» Захожу за кулисы. И вдруг вижу: Борис опустился к полу и целует сцену. Я остолбенела. Холодный пот прошиб. И стало ясно: без этого нашей жизни уже не будет. Поехали.

Недоросль: Борис стал худруком, а вы директором?

И. А.: Меня оформили директором примерно через год, в 2017 году. Макар подрастал. Первое время он со мной жил в театре, у него там был оборудован свой уголочек. Я была кормящий директор; так и ходила на встречи с ребенком в слиппинге. Я на переговорах, а он жизнь свою живет: поест, поспит, покричит… Когда Макар уже стал с бабушкой оставаться, время, все равно, было рваное. Приедешь в театр на два-три часа, сделаешь что-нибудь, и домой летишь: побыть с Макаром, погулять, покормить. Он засыпает – опять в театр.

Сейчас у нас уже есть абсолютно четкое разделение обязанностей, но этот путь надо было пройти. Поначалу мы, конечно, не понимали, что к чему. И ругаться приходилось, и очень много театра переехало домой. У нас дома и сейчас висят пасхалочки от детей: после 22.00 никакой работы. Сейчас на Борисе лежит вся художественная часть: репертуар, режиссеры, художники, набор артистов, репетиции. А на мне – административная, включая поиск денег. Бухгалтерия, ремонт, содержание помещения. И организация гастролей. Я умею общаться с людьми в сложных ситуациях, двигаясь интуитивно, поэтому так сложилось, что на мне – урегулирование проблем в человеческих отношениях, сглаживание острых углов.

Недоросль: К 2016 году Борис Алексеев уже успел 11 лет проработать в Камерном театре Михаила Бычкова, стать там ведущим артистом, прославиться. Создать собственный Театр Одного, начать режиссировать. Уйти из Камерного театра в свободное плавание.

И. А.: Борис пришел в Камерный студентом. Он сыграл там множество прекрасных ролей, обрел опыт, раскрылся, как артист. Сотрудничество с Михаилом Владимировичем и с артистами его театра – это неоценимый опыт. Там все было прекрасно. Но в какой-то момент Борис почувствовал, что ему тесно, требуется что-то свое. Он еще в Институте мечтал о собственном театре. Некоторое время удавалось совмещать работу в Камерном со своими спектаклями в Театре Одного. А потом он ушел – в тот сезон, когда театр переезжал в новое помещение на Карла Маркса. К этому времени Бориса знали в городе не только как артиста, но и как режиссера и театрального организатора. В 2013 г. к нам обратился, например, крупный воронежский бизнесмен, владелец торгового центра и самого большого в городе современного концертного зала с хорошо оборудованной сценой. Ему нужно было красивое шоу к Новому году. А у нас Анита тогда была маленькая. «Король Лев» был любимый мультик в семье. Замечательный звукорежиссер и композитор Андрей Кушников на основе нот мюзикла создал собственную авторскую версию музыки и записал ее в своей студии. Мы собрали огромную команду, в том числе волонтеров. Режиссировал (и играл короля льва) Борис Алексеев. Я отвечала за всю музыкальную часть. Придумали и сшили всем осмысленные костюмы. Мы просто купались в этом проекте: танец репетируют – мы танцуем; хор репетирует – мы поем. Хор у нас был – из Воронежского театра оперы и балета. Участвовали артисты воронежских театров. Кстати, Яна Кузина и наш Максим Федотов, тогда еще студенты, играли гиен. Спектакль назывался «Легенда короля льва». И это был классный успешный проект. Мы играли его до конца новогодних праздников каждый раз на 3000 зрителей. И люди приезжали смотреть из Белгорода, Курска, Липецка.

Недоросль: Вы ведь были в нем не только организатором, вы выходили на сцену…

И. А.: Я играла Налу, подругу Симбы. Выучила арии и пела. Я же работала тогда в Институте искусств и очень много пела со студентами. Все время была в вокальном тонусе, петь мне не составляло никакой проблемы. Хотя там есть нелегкие фрагменты, например, когда Нала оплакивает друга. У меня довольно низкий голос, но я и сопрановые ноты беру. А играть и танцевать вообще было удовольствие.

Недоросль: Итак, летом 2016 года вы с Борисом открыли независимый Никитинский театр с четырьмя артистами. Первые хиты театра: «Anthropogen. Modernity», «Втроем», «Подходцев и двое других», «Белое на черном», «Макбет» – ориентировались в первую очередь на молодого зрителя. И этот зритель к вам пришел. Но с первого сезона Борис Алексеев стал придумывать и ставить спектакли для детской аудитории. Сохраняется эта традиция сегодня?

И. А. : Да, Борис с самого начала ставил уютные детские спектакли, и они пользовались популярностью. У нас были «Аленький цветочек», «Сказка в тапках». «Как попасть в сказку». Перерыв случился, только когда мы переезжали, потому что невозможно играть для детей, когда вокруг идет стройка. Тем не менее, в конце ремонта вышла молодежная сказка Марии Огневой «Куда пропал прекрасный принц» в постановке Кати Корабельник. 12+. В Воронеже есть такой тренд: на спектакль ходят компании девушек: театр, потом кафе дивичником – прекрасный вечер. Подростки тоже, конечно, ходят. Наверное, в этой истории всем нравится разное. На Никитинской у нас был замечательный спектакль для подростков 14+ – «Юра» по пьесе Антонины Яблочкиной. Его поставил Олег Христолюбский. Зрители эту постановку любили – до сих пор пишут нам про него. Хотя последний раз он был сыгран в 2021 г. Там поднимались проблемы насилия в семье и буллинга в школе, говорилось о сексе, об алкоголе, о курении. Это был серьезный, жесткий разговор о жизни подростков. И некоторые классные руководители приводили на «Юру» своих десяти- и одиннадцатиклассников. Для меня, честно, было удивительно, что они не боятся. Но многие не боялись. К сожалению, этот спектакль не переехал в новое здание. Дело в том, что там была живая музыка, играли артисты-музыканты. Но, может быть, удастся его восстановить. Это важно, мы возвращаемся сейчас к такой ситуации, когда обязательно надо говорить с молодыми людьми о серьезных вещах.

Недоросль: Расскажите, пожалуйста, про появившуюся у вас новогоднюю программу.

И. А.: Мы объединились с Татьяной Лукьяновой, которая устраивает чудесные домашние елки в Москве. Взяли франшизу и показываем точно такую же елку, что у Тани, только с нашими артистами. Приезжает режиссер Полина Стружкова и репетирует наши маленькие спектакли, которые идут в репзале. Завязка такая, что трое бродячих артистов путешествуют по разным странам на всевозможных средствах передвижения и привозят оттуда что-то из местного сказочного фольклора. В каждом спектакле – истории из трех стран. И страны каждый год меняются. Полина Стружкова не только режиссер, но еще и детский психолог. И она каждый раз очень мудро выстраивает сюжет. В рождественской сказке всегда есть кто-то плохой, страшненький, который всем все портит. Кашу, например, у детей ворует. Но у Полины все не так просто. Вот он сидит и грустит из-за того, что никто с ним не дружит. Все его боятся, никто не хочет с ним играть. Идет и творит всякие несуразные поступки. Выходит так, что дети сочувствуют и помогают сказочному злодею. И оказывается, что в нем заложено что-то хорошее. Родители говорят, что после наших елок дети хотят поделиться, поговорить, и их часто просто не узнать.

Недоросль: Итак, Никитинский театр шесть лет успешно играл спектакли, сформировал своего зрителя. Создал и провел в 2018 и 2019 гг. Фестиваль независимых театров «Центр». Даже был включен в новую Театральную энциклопедию, вышедшую в 2020 году. И вдруг весной 2022 года произошло катастрофическое событие.

И. А.: 25 и 26 марта у нас состоялась премьера спектакля «Покров-17» Андрея Прикотенко. А в понедельник на следующий день мы получили уведомление, что арендный договор с театром разрывается и через месяц мы должны освободить помещение. Первая реакция была звонить начальникам. К тому времени у меня со всеми был налажен диалог, был нормальный контакт. Но очень скоро стало понятно, что переговоры бесполезны. И тогда мы опубликовали новость в соцсетях. За нас вступилось театральное сообщество. Писали письма; кому-то звонили; подключили СТД. Воронежские зрители собрали более 5000 подписей в нашу поддержку, и все это отправили в администрацию губернатора. И все же нас выгнали, не дав даже доиграть сезон.

Наш друг и неравнодушный человек бизнесмен Алексей Павлов бесплатно предоставил в наше распоряжение отапливаемый чистый склад, куда мы отвезли все наши декорации. В Воронеже к этому времени сформировалось сообщество бизнесменов, близких к Платоновскому фестивалю, к Камерному театру и к нашему. Все они пришли на нашу прощальную «Двенадцатую ночь». И они разделили с нами наше горе. Каждый предлагал, что мог. Останься мы одни без этой поддержки – никакого продолжения театра не было бы. Нам помог Михаил Бычков. Это дорогого стоит, потому что государственным театрам сотрудничать с Никитинским «не рекомендовали». Тем не менее, три наших спектакля мы играли на сценах Камерного: «Собачий вальс» – на основной, «Господ Головлевых» – на Малой, «Вертинского» – в кафе. Независимый Новый театр предоставил нам площадку для «Путаницы» и «Исчезнувшего велосипедиста». Еще в январе мы подали на грант «Большие гастроли» в Москве – я как чувствовала! Они прошли в декабре 2022 г.; нам удалось что-то заработать и продержаться. Получалось платить сотрудникам окладную часть зарплаты. Была задача сохранить коллектив. В результате ушли три артиста и завпост. А остальные прошли вместе с нами весь путь к возрождению.

Недоросль: Когда появилось новое помещение и начался ремонт?

И. А.: Мы начали ремонт в октябре 2022 г., закончили в конце 2025. А играть начали с мая 2023 г. Переступая через мешки с бетонной смесью, чтобы попасть на сцену. Большую часть расходов на ремонт взял на себя Попечительский совет театра, с отдельными работами помогали благотворители. Борис вначале тоже был из тех, кто не верил. И нужно было это преодолеть. Наше новое здание на улице Бакунина изначально строилось отнюдь не для театра. Все нужно было переделывать. Я попросила Бориса заняться проектом. Без этого невозможно было начинать работы. Он начал размышлять, как все будет устроено. Советовался, конечно, с М. В. Бычковым, у которого был опыт строительства Камерного. В результате Борис Алексеев сам разработал проект своего театра: где что будет размещаться и как выглядеть. Все было продумано для удобной работы вплоть до каждой розетки, каждого выключателя. Нарисовал и отдал мне. И теперь нужно было осилить главные элементы: возвести стены, залить потолок, проложить канализацию, электропроводку, вентиляцию. Мы начали потихонечку продвигаться. Я знаю воронежских деловых людей, знаю, кто чем занимается, кто чем может помочь. У каждого я попросила помощи в какой-то конкретной части проекта. И начала сводить их друг с другом. Это оказалась рабочая модель.

Недоросль: То есть это вы распределили, кто за что будет платить?

И. А.: Да! И дело пошло!

Недоросль: Итак, вы победили: открыли театр заново. Есть ощущение торжества?

И. А.: Сложный вопрос. Иногда я ощущаю торжество, что мы не дали себя убить. Чувствую воодушевление, даже злорадство. Но чего это стоило?! Мы сделали важное дело ценой огромных жертв: здоровья, психического перенапряжения. Я не могу все это измерять в категории победы. Риски были огромные. Они и сейчас есть. Но, с другой стороны, это, если угодно, миссия. И если ты верен ей, тащишь свое дело, лишаясь последних сил. Встаешь и идешь. Если занимаешься тем, чем занимаемся мы, и тебе есть что сказать, и ты видишь в этом смысл, ты не можешь уткнуться в подушку. Когда люди делают спектакли, они этот смысл высказывают. И это гораздо больше, чем даже прокричать свою правду где-нибудь на площади открытым текстом.

Недоросль: А как ваши дети переживают напряженную творческую и профессиональную жизнь родителей? И как вас на них хватает?

И. А. : Больной вопрос! Конечно, детям с нами тяжело. Я отдаю себе в этом отчет. Испытываю острое чувство вины, что меня именно не хватает на них. Но это – с одной стороны. А, с другой, им интересно с нами. Содержательная жизнь. Мы иногда берем их на гастроли. Анита, например, к старшим классам уже поняла, какой кайф иметь известного в городе папу.

Анита с Макаром внешне очень похожи, но абсолютно разные. Дочь была ребенком, которого где посадил, там и нашел через два часа. Она будет сидеть и заниматься чем-то своим, думать свои мысли. А сын на месте не сидит ни секунды. Он вскочил и побежал за мячом в семь месяцев, и с тех пор его невозможно остановить. Макар – фантазер, у него свой мир, и он там живет в приподнятом состоянии. Общительный невероятно. В три года пошел в детский сад и испытал счастье. Куча детей – то, что надо. Носится как угорелый, все комментирует, требует к себе внимания. И мальчишки тянутся с ним дружить.

Аните девятнадцать. Она учится в Москве на филолога, собирается стать учительницей русского языка и литературы. Ей нравится учиться, и она очень успешна. Но вот совсем недавно вдруг высказала вслух, что она – никто, и у нее никогда ничего не получится.

Недоросль: Совсем не просто быть детьми успешных состоявшихся знаменитых родителей…

И. А.: Я давно этого ждала. Но Анита все держала в себе. Полночи мы разматывали с ней эту нитку: я вспоминала конкретные моменты из жизни, когда мы так же ощущали себя никем. Размотали. Мы доверяем друг другу. А у Макара это сравнение начало выплескиваться рано и естественно. Конечно, он смотрит на папу. Макару 10, и к настоящему моменту он решил, что будет актером или режиссером. Мы наблюдаем пока. Отдаем его в разные секции, которые пригодятся на этом поприще. В музыкальную школу ходит на фортепиано, на танцы.

Недоросль: Ирина, давайте поговорим о второй вашей карьере – музыкальной.

И. А.: Однажды в детский сад, куда я ходила, пришли проверять музыкальность детей. Родителям сообщили, что у меня абсолютный слух и предложили учить меня игре на скрипке. Мама согласилась на фортепьяно. В музыкальной школе у меня была педагог Галина Алексеевна Заложных. Вот она сделала мое будущее. Спустя 3 года – мне было десять лет – Галина Алексеевна взяла меня за ручку, отвела в спецшколу при Институте искусств, это вроде ЦМШ. Я там отыграла свою программу и меня взяли класс в класс, что бывает редко. Маму поставили перед фактом. Возить было далеко, но это взяла на себя бабушка.

Недоросль: Какую музыку вы любили в детстве? Что выбирали?

И. А.: Первые годы в спецшколе выбора не было. У меня была очень жесткий авторитарный педагог, которая дала базу, технику, выносливость. А с 8 класса я оказалась в классе профессора Виталия Семеновича Хананаева, у которого потом училась до конца Института. И тут уже пошли диалоги. Мне кажется, я выбирала мощь. И фортепьянную, и смысловую. Мне нравились Лист, Шопен. Я никогда особенно не любила Моцарта, а Бетховена – всегда. Сонаты его играла – там почти всегда ощущается трагизм. В детстве, играя трагическую музыку, я представляла себе каких-нибудь детей в Африке, которые умирают от голода. И я прилетаю к ним на вертолете и спасаю. А в старших классах я переживала в музыке утраты. Играя, возвращала себе людей, которых потеряла. Мою любимую подружку, ушедшую, когда нам было по десять. Отца – в мои 13. Деда. Кто-то из друзей. За инструментом я выплакивала горе. Бывало, выходила с какого-нибудь экзамена, и – как будто очистилась. На душе светло.

Недоросль: Окончив школу, вы сразу оказались в Институте?

И. А.: Да, практически автоматически. В спецшколе преподавали педагоги из Института. У меня диплом пианистки – исполнителя, артиста камерного ансамбля и педагога. На третьем курсе я стала работать концертмейстером на театральном факультете, который был в соседнем здании с нашим. И как раз с курсом, где учился Борис. Я страшно увлеклась темой музыки в театре. Занималась со студентами актерским пением. Мы придумывали ансамбли, делали какие-то номера. И потом еще много лет я занималась этим. Ну вот. За три дня до моих госэкзаменов мы поженились с Борисом. Родилась Анита. А Борис в это время уже работал в Камерном. И до Бычкова дошли слухи, что жена Алексеева – музыкант. Он стал приглашать меня – положить музыку на ноты, разучить вокальные партии (в «Игроках», например, с актрисами-картами). В 2011 г. у нас с Борисом вышел спектакль «Вертинский» в Театре Одного. Я сочинила партитуру с Рахманиновым, Прокофьевым, песнями Вертинского. И там я не за кулисами, а играю на сцене. В этом спектакле вообще у меня целая роль – Пани Ирэна. В 2016 г. спектакль переехал в Никитинский. Потом были «Одноклассники», как раз в тот год, когда мы открывали театр. Я сидела с грудным Макаром. Звонит Бычков: «Ира, мы репетируем спектакль с моим курсом (он выпускал тогда курс в Институте). Спектакль музыкальный в стиле кабаре. И мне нужна ваша помощь». Я посомневалась, но потом сказала: «Присылайте пьесу». И получаю «Наш класс» Слободзянека. Представляете себе, что это такое?! Я просто перестала дышать. Не могла есть. Боялась, что молоко пропадет. «Не могу, – говорю, – Михаил Владимирович! Не с этим материалом!» Но он умеет убеждать. Мы говорили долго. И, в общем, работа пошла. Зрители были от «Одноклассников» в каком-то шоковом восторге. Спектакль, хоть и студенческий, с аншлагом шел на сцене Камерного. И когда ребята разъехались кто куда, их всех через год снова собрали в Воронеже – его играть. А я со стороны не видела его ни разу – за фортепьяно сидела.

В 2021 г., на выходе из ковида мы делали проект по песням Антонова, который играли на крыше Камерного. Я придумывала все переделки и аккомпанировала. Как композитор и музыкальный руководитель я участвовала еще в двух спектаклях Камерного – «Медведь» Мурата Абулкатинова и «После актрисы» Михаила Бычкова. Много разных проектов было. В Никитинском тоже. Учить партии, аккомпанировать на сцене, следить за чистотой интонации и музыкальностью исполнения – это все мое.

Недоросль: Осенью 2024 и в феврале 2025 гг. у вас было два сольных фортепьянных концерта в новом Никитинском театре. Откуда взялась идея?

И. А.: Идея концерта в театре родилась на сессии с психологом. В тот момент, когда все основное и сложное было пройдено, меня просто накрыло. Наступила апатия. И я как-то вспомнила, что в детстве чувствовала себя счастливой, когда играла. Стало понятно, что музыка может стать для меня опорой. Я стала понемногу заниматься. Приезжала в пустой театр после вечерних спектаклей и играла до двух-трех ночи. Сначала возвращалась к произведениям, которые играла прежде, а потом стала разбирать новое. И постепенно ощущала и осознавала, что я остаюсь музыкантом – и в плане техники, и в плане понимания. И я решилась. Конечно, было непросто: нужно было перебороть страх сцены. Я два раза переносила концерт. Но потом сыграла. Был аншлаг. Успех. Я потом рыдала минут пятнадцать – от счастья.

Недоросль: Какая была программа концерта?

И. А.: В программе были прелюдии и этюды Рахманинова, ноктюрны и концертная фантазия Шопена. Летом того года погиб Павел Кушнир. Мой концерт был посвящен его памяти. Я сказала об этом со сцены. Поэтому программа была – близкая этому прекрасному пианисту.

Недоросль: Вам помог концерт?

И. А.: Меня тогда захлестнуло ощущение, что как музыкант я кончилась, что меня нет. И я доказала себе, что это не так. Концерт в самом деле стал опорой. Восстановился стержень.

Недоросль: Ирина, а если бы вы сейчас готовили концерт, выбрали бы ту же музыку?

И. А.: Сейчас у меня, пожалуй, нету ресурса готовить новую программу. Возможно, позже я к этому вернусь. Но если бы играла, выбрала бы не романтизм. Вероятно, играла бы Баха. Перселла. Барочную музыку. Что-то очень старое. В машине я часто слушаю Монтеверди. Эта музыка звучит для меня сейчас как оплакивание настоящего.

Недоросль: Очень желаю вам вернуться к этой идее. Успеха Никитинскому! И спасибо за беседу.

_{Фото обложки: Арик Киланянц}