Режиссёр — Режиссёр, спектакль — Спектакль, зритель — Зритель

Самый юный автор «Недоросля», Наталья Гибшман, ученица 11 класса московской школы, написала о том, почему начала ходить в театр, на какие спектакли продолжает ходить в этом сезоне, и почему.

«Знаешь, что мне больше всего жалко, если я свинчу из театра? Публику. Вот ту публику, которая приходит, молодая, прекрасная, которая здоровается со мной, а я их не знаю. Вот которая сидит со светлыми лицами и уходит потом с ещё более светлыми лицами. Если я уйду, я даже хотел бы обратиться к ним: «Ребята, не теряйте меня из виду, пожалуйста, ну, приходите. Вот увидите мою фамилию, ну приходите. Я для вас это все делаю».

Д.А. Крымов

Кажется, когда ты маленький, в театр ты идёшь с родителями. А когда подрос, самообразование ложится на твои подростковые плечи. Границы детского и взрослого театра чётко обозначены, значит ли это, что подросток, не помещаясь ни в одну из категорий, может смотреть всё?

В театр меня привела книжка Д.А. Крымова «Курс: разговоры со студентами». Мне тогда было 15. Увидев «изнутри» отрывки режиссёрской работы, мне захотелось посмотреть, что получается из долгих размышлений, разговоров и репетиций.

Дмитрий Крымов в афишах собственных спектаклей обозначен просто — Режиссёр. Можно сказать, упомянут. Режиссер — Режиссер. Несмотря на пропавшее имя, на его спектакли ходят множество театралов, заядлых и свежих.

Многие произведения, с которыми работает Крымов, могут быть знакомы зрителю из школьной программы: «Му-му», «Анна Каренина», «Евгений Онегин», «Бесприданница», рассказы Бунина. Но Крымову удаётся говорить про текст без текста, со сцены практически никогда не звучат точные фразы из первоисточника. Спектакли Крымова — это разговор, в нем зрителю не пересказывают Пушкина, Толстого или Тургенева, режиссёр работает «вокруг» текстов, как бы договаривается со зрителем, что сюжет и так известен. Кажется, подросток может с удивлением обнаружить, что классические тексты живут и за пределами школьных кабинетов.

«Серёжа» Дмитрий Крымов, МХТ, 2018


Крымов убирает из романа все, что указывает на девятнадцатый век и на философские размышления Толстого: Левина, Облонских, общество. Каренин (Константин Хабенский) — рогоносец в буквальном смысле, звенит колокольчиками на рогах, Вронский (Виктор Хориняк) — маменькин сынок, инфантильный и капризный, маленький Серёжа — кукла-марионетка.

Большую роль в «Серёже» играет пластика, в спектакле много телесного. Крымов находит тонкие, почти танцевальные образы для выражения любви, страсти, беспомощности, унижения. Серёжа — и вовсе кукла, он не может играть, говорить, только нелепо и по-детски двигаться, точнее, слушаться гувернеров-кукловодов, тянущих за ниточки.

Крымов «играет» со смешением реальности и театрального мира, искусственности. Создание иллюзорной действительности заложено ещё толстовском романе — отношения в семье Карениных строятся по принципу, что в правильной семье должно быть так, а не иначе, контрастны этому отношения Анны и Вронского. Крымов усиливает это противостояние, внедряет его во все пласты спектакля. Кукольный Сережа для Анны абсолютно настоящий, он капризничает, играет в мяч, учит французский. Он же в руках Каренина становится безжизненной игрушкой. Разговор у Анны с мужем не получается, темы ограничиваются обсуждением здоровья Сережи и совместным бытом, а Каренин и вовсе обрывает фразы жены на полуслове. Четвёртая стена в спектакле не то что ломается, но, похоже, даже не строится. Анна разговаривает со зрителем, не с конкретным, а со зрителем вообще. Кажется, у нас с Карениной разговор получается лучше, чем у неё с мужем.

Текст Толстого не звучит со сцены, единственное обращение к театральной «классике» — шутки про МХАТовскую «Анну Каренину» 1937 года, судорожное чтение пыльного сценария и подсказки от суфлёра. На самом деле, это попытка найти решение проблемы в сценарии культового спектакля. А что же делать? Столько постановок, а Каренину до сих пор не «спасли».

В романе история Карениной заканчивается не гибелью, а тем, что Серёжа пытается её вспомнить. Вся сложность и трагичность концентрируется в маленьком мальчике, который не понимает, что происходит с его семьёй. Режиссёр не акцентирует внимание на смерти Карениной, это и так известно зрителю, а тот самый поезд становится игрушечным паровозом Сережи, почти незаметно проезжающим в глубине сцены.

В самом конце вместо кукольного Сережи с детской кроватки встаёт настоящий мальчик — снова подмена. Не успевают зрители умилённо вздохнуть, как он плавно уезжает вниз, исчезая под сценой. Звучат «Вопросы» Л. Рубинштейна: «Почему все именно так, а не иначе?».

«Всё тут», реж. Дмитрий Крымов, парковка ТЦ Европолис Ростокино, 2025


Премьера «Все тут» состоялась в театре «Школа современной пьесы» в 2020 году. В спектакле смешивались пьеса «Наш городок» Т. Уайлдера, детские воспоминания Крымова, рассказ о жизни отца режиссёра Анатолия Эфроса и отрывок из несостоявшейся постановки по Чехову. На одной сцене существовали выдуманные герои и реальные люди.

Когда спектакль сняли, декорации увезли на свалку. Зачем декорации к спектаклю, которого нет? Но их спасли, практически достали из мусорки и создали спектакль «Всё тут», поменяв одну букву в названии.

Полностью декорации, как и снятый спектакль, восстановить невозможно, поэтому из зелёных строительных контейнеров достают куски — и искусство случается на обломках. Начинается спектакль как было изначально, только вместо многочисленных актёров на сцене появляются старые стулья разной степени поломанности. Из контейнера выходит и Нонна Михайловна (Мария Смольникова), секретарь Анатолия Эфроса. Кажется, её спасли вместе с декорациями. Вернулась Светлана Кузянина, игравшая Наталью Крымову, маму режиссёра. Евгений Цыганов, хоть и не играл в спектакле 2020 года, но органично вписывается в него сегодня.

Наталья Крымова и Нонна Михайловна читают письма Эфроса. В них есть и про театр, и про семью, и про маленького Крымова, который спрашивал: «Мама, а почему ты вышла за папу? Потому что лучше человека не было? А Ленин?» Нам рассказывают, как Крымова и Эфрос поддерживали друг друга: пять пальцев, пять стуков, пять нарисованных палочек — я те бя лю блю.

Неожиданно из строительного контейнера, который весь спектакль остаётся на заднем плане, появляется и сам Крымов. То есть Цыганов в очках и парике, очень похожий на него. Когда видишь «Крымова» из зала, внутри что-то сжимается, и мелькает наивная мысль: а вдруг Он?

В спектакле перемешиваются вспоминания о поставленном и размышления о том, что же делать сейчас.

— Жень, пойдём домой, а? (Смольникова — Цыганову)

— Нельзя их так оставлять, Маша

В самом конце конфетти стреляют из пушек, прямо как на похоронах Нонны Михайловны в оригинальном спектакле. Стреляют пять раз (я те бя лю блю). Это всё про любовь, которая заставляет одних создавать театр на обломках декораций, а других — идти на парковку смотреть спектакль, укутавшись в пуховик. Это про поиск места, где можно спрятаться и про белых голубей, которые просто сидели на подземной парковке, как и зрители. Все были под землёй, спрятались, но все(ё) были тут.

«Разговор», 2025


Искусственный интеллект обвиняют в уничтожении и обесценивании искусства. Крымов находит неожиданное применение обруганным современным технологиям — поговорить с давно умершим папой. Анатолий Эфрос, отец Дмитрия Крымова, ушёл, когда его сыну было тридцать три. Это случилось тридцать семь лет назад.

Отец и сын, оба режиссёры, оба великие. Экран разделен на две части: с одной стороны Эфрос, с другой — Крымов. Двадцатиминутный видеоролик начинается с отрывка из реального интервью Эфроса, он говорит о театре, о режиссуре, о работе над спектаклем. Видео продолжается, только теперь оно оживлено с помощью искусственного интеллекта.

Крымов рассказывает отцу, как у него дела. Про спектакли, которые есть и которых нет, про то, что непонятно, как жить, про Марию Смольникову, главную крымовскую актрису, про недавно родившегося внука. Эфрос ему отвечает, что новости об успехах Крымова приходят «туда» вместе с людьми, которые видели и знают, а теперь хвалят. Самого Крымова видно плохо, сквозь туман.

Искренний разговор о смерти, жизни и театре. Он не даёт ответов, которые так нужны, его ценность состоит в том, что он просто есть. Крымов создал такое высказывание, стал в нем полностью уязвимым, он рассказал про большую и важную боль не через метафоры и образы, а напрямую, в разговоре.

В конце видео с Эфросом исчезает, Крымов оказывается один, на белом фоне для съёмки. Будто занавес закрылся, выключились прожекторы и зажглась большая театральная люстра, осветив зрительный зал. Зрителю показали, что все ненастоящее, но он все равно верит в случившийся разговор Крымова с отцом.

Искренность крымовских спектаклей вышла на новый уровень, режиссёр является главным героем, не актёр, похожий на него, как во «Все тут», а он сам. Он выступает в первую очередь не как художник, режиссёр, хотя это с ним остаётся, он — сын, он спрашивает совета, он скучает, он хочет поговорить.

Ученики в свободном плавании

Театральное объединение «Озеро» поддерживает статус обладателей одних из самых громких премьер и самых быстро распродаваемых билетов. Выпускники ГИТИСа курса Крымова и Каменьковича разных лет — режиссёры и актёры. Несмотря на то, что в сознании опытных театралов «Озеро» долго будет учениками Тех Самых, они уже создали узнаваемый почерк в спектаклях, а в качестве актёров к ним присоединяются, например, Евгений Цыганов, Максим Виторган, Иван Ургант. «Озеро» — экспериментаторы, к ним приходят толпы зрителей, и они, в свою очередь, ни в чем себе не отказывают.

«Три сестры», Андрей Маник (театральное объединение «Озеро), Пространство Внутри, 2024


«Дорогие зрители, во время спектакля в определённый момент раздастся взрыв, не пугайтесь, он не настоящий, вы его ни с чем не перепутаете».

Из пространства усадьбы чеховской пьесы действие переносится в подвал. Сцена Пространства Внутри находится в подвале и в качестве декораций зритель видит слегка захламлённую, как и полагается подвалу, комнату. Здесь герои прячутся от всего: от будущего, от настоящего, от пожара, от друг друга.

Год назад у Ирины (Светлана Иванова), Ольги (Инна Сухорецкая) и Маши (Мария Смольникова) умер отец. Дата смерти совпадает с именинами Ирины, и не получается ни скорбеть, ни радоваться.

Жизнь в доме течёт совершенно обыкновенным образом, точнее, так говорят герои. Они вообще во многом пытаются убедить себя и окружающих. Андрей (Игорь Царегородцев), брат главных героинь, и Наташа (Татьяна Саруханова), его жена никогда не ссорятся, они очень любят друг друга и разногласий у них просто не бывает. Маша и Кулыгин (Сергей Мелконян) тоже образцовая семейная пара, жена — самая лучшая и любимая, муж — самый добрый и умный, они бы никогда друг на друга не жаловались. А в Москву все семейство, конечно же, скоро переедет.

Герои шутят, поют, танцуют, а вместе с этим старый, привычный мир разрушается, а новый никак не строится. Герои мечтают изменить свою жизнь, но ничего для этого не делают. Андрей давно метит в великие учёные, в детстве он даже сто раз писал в своей тетради «Я великий учёный, мной гордится вся земля», но блестящего профессорского будущего так и не случилось. Ни Тузенбах (Владимир Комаров), ни Солёный (Гоша Токаев) так и не смогли признаться Ирине в любви, только жаловались, что сложно подобрать слова: кажется Ирина даже не поняла, что они имели в виду. А Вершинин (Максим Виторган) любит Машу, но он женат и ему страшно менять свою жизнь. Обычно люди хотят спрятаться в прошлом, им там было хорошо, тепло и уютно. Но герои «Трёх сестёр» пытаются защититься иллюзией, что скоро все изменится.

Несмотря на попытки героев отгородиться юмором и весельем от реальности, взрыв и пожар всё-таки случается, тот самый, который ни с чем не спутаешь и которого не стоит бояться. Он происходит в самый неожиданный момент, весь зрительный зал подпрыгивает от испуга.

Подвал пустеет, члены семьи поднимаются по лестнице и скрываются в пожаре. Остаются только три сестры. В подвал заходит пожарный в ярко-жёлтом защитном костюме. Он говорит что-то глухо и непонятно, только в самом конце едва можно разобрать, что он зовёт их наверх. Кажется, эта та самая возможность выйти из подвала, буквального и фигурального.

«Пожар — это то, после чего все точно будет по-другому».

Хватит ли у них смелости подняться?

Наталья Гибшман