НЕДОРОСЛЬ

Подростки способны захватить театр, если он им будет интересен

Вячеслав Дурненков

В программе «Детский Weekend» Фестиваля «Золотая маска» в рамках лаборатории «Театр и современная драматургия для подростков» были показаны четыре эскиза. Для меня это стало большим и знаменательным событием.

Вячеслав Дурненков на драматургической лаборатории "Пьеса для детей: работа над замыслом". Фото Евгения Люлюкина

Пьесы, которые выбрали кураторы, были засвечены в разные годы на знаменитом фестивале молодой драматургии «Любимовка». На подготовку эскизов режиссеры получили по 20 репетиционных часов, после чего работы были показаны на сцене Культурного центра «Хитровка». 

Обычно работа над эскизом – это всегда проверка на профпригодность. Собрать за несколько репетиций внятный, туго оформленный концепт получается у немногих. Те лаборатории, которые я видел до этого, выдавали в лучшем случае один удачный эскиз из четырех, да и то не всегда. Здесь получились все, более того, два из них – это практически готовые спектакли. Живые, нервные, глубоко прочувствованные работы.

"Замыкание", фото Дмитрия Дубинского

В «Замыкании» по пьесе Марии Малухиной (режиссер Виктория Печерникова) подросток Тема принимает решение замолчать. Это его отчаянный протест против погруженных в свои проблемы родителей. Он им по барабану, они даже не считывают его молчание. Но тем не менее пьеса местами очень смешная, и эскиз это передает. Незабываемый момент – балетоманка-бабушка отвела Тему в танцевальную студию, где мальчик на зачете исполняет контемпорари. По определению, современный танец свидетельствует о поиске баланса души и тела – в этой сцене так и есть. Баланса нет, а есть желание, чтобы в семье восстановился нормальный ход вещей. 

      

"Хлебзавод", фото Дмитрия Дубинского

«Хлебзавод» Алексея Олейникова написан стихами (местами просто замечательными) о том, как страшно становиться взрослым, как сквозит из этой «новой» жизни. Пьеса разбита на монологи одноклассников:

Я шел по школе и думал

сколько людей, столько парт

У каждого своя. 

Как свой май. Или март…

Режиссер Иван Пачин в содружестве с Тимуром Шарафутдиновым вскрыли этот текст лихо и изобретательно. В финале класс становится хором и попадает на экскурсию по хлебозаводу. Внезапно тесто обступает, поглощает школьников, и начинается процесс создания стандартных румяных батонов. Пьеса, как всякий поэтический текст, порождает побочные смыслы, но почему нет?

"Мама, мне оторвало руку", фото Дмитрия Дубинского

«Мама, мне оторвало руку» Маши Конторович (режиссер Данил Чащин) рассказывает историю Машки, которая мучается от своей заурядности, пытается казаться особенной и получает за это от жизни по полной. Здесь история выстроена четко, движется от сцены к сцене. Я помню обсуждение этого текста на «Любимовке», многие тогда говорили, что персонаж вызывает раздражение. Было и такое мнение: Машка бесит, потому что помочь мы ей не можем. Теперь, когда сами выросли, жалеем, что тогда рядом не оказалось по-настоящему взрослого человека. Сильная сцена с дедушкой, который учит маленькую Машку кататься на велосипеде:   

ДЕДУШКА. И даже если просто гуляешь на солнышке. Надо делать это лучше всех.

МАШКА. Дедушка, научи меня.

ДЕДУШКА. Так ты крути-крути. Не останавливайся. Я тебя пока держу, потом отпущу.

МАШКА. Нет. Ты меня научи по солнышку ходить, чтобы лучше всех.

"За белым кроликом", фото Дмитрия Дубинского

И одна из лучших пьес последнего времени – «За белым кроликом» Марии Огневой – стопроцентная трагедия, жуткое расследование исчезновения двух девочек, севших в машину к незнакомцу. 

На обсуждении автор говорил, что писал для тридцатилетних, не рассчитывая на подростковую аудиторию. Кто-то из-зала возразил: а зачем нам такая пьеса? Мы уже знаем, что нельзя этого делать… Режиссер Полина Стружкова мастерски обыграла предложенное пространство, в итоге получился сильный, смелый, современный спектакль. Да, именно спектакль…    

Уже на обсуждении «Замыкания» кто-то из старшего поколения высказал претензию: этот мальчик Тема ведет себя не как подросток. Его отдают в студию танца и… он идет. Он должен упираться, не должен потакать взрослым. Он же подросток! Конфуция цитирует…

Анна Казарина, Вячеслав Дурненков и Анастасия Букреева на круглом столе "Акутальный театр для детей: драматургия vs проза"

Самым большим моим удивлением за годы работы с подростками был тот факт, что все они… разные. Вот буквально как взрослые. И мне абсолютно не стыдно признаться в таком открытии. Его сделали многие мои коллеги – оказывается, там все серьезно. То есть имеет место многообразие. Есть такие, что волком смотрят, есть цитирующие Конфуция, а есть настолько прагматичные, что понимаешь, этот тебя давно перерос. Но как живуч стереотип! Особенно сценически.

Подросток обязательно в балахоне, лица не видно, бурчит под нос. А что он там бурчит, не слышно. Может и правда Конфуция цитирует, кто их разберет? Да и надо ли? Вырастет, выйдет из этой слепой зоны, а тут уже взрослый театр, балахон можно снять, в диалог вступить, говорить четко и внятно. На тему вечных ценностей.

Мне кажется, беда в том, что в театре мы продолжаем обслуживать наше представление о подростках, нам так проще. Проще думать, что они совсем не изменились. Отсюда все эти наборы штампов и, как следствие, утрата доверия к такому театру.

На обсуждении эскизов сидели и потенциальные зрители. Чувствовалось, что для них важно, когда история не оборачивается в конце моралью. Хороший спектакль – это когда вопрос задан и зритель уходит, чтобы подумать. Это формальный признак взрослого театра, как оказывается – не только.

В 2003 году на семинаре молодых драматургов говорилось о том, что современным подросткам театр ничего не может предложить. Репертуар не обновлялся со времен перестройки, а как писать для нынешних – непонятно. Прошло время. Подростки захватили кинематограф, сейчас там идут одни блокбастеры, а все более-менее художники ушли в артхаус и сериалы. Мы делим с ними одежду и гаджеты, не догоняем по сленгу, украдкой заходим на страницы своих детей в соцсетях. Мир сильно изменился. Театру пришлось спешно догонять. Молодым драматургам и режиссерам проще ликвидировать эту дистанцию.

Не стоит забывать, что одна из точек отсчета современного театра – спектакль по пьесе Василия Сигарева «Пластилин». И сегодня половина пьес, которые приходят на «взрослые» конкурсы, имеют главным героем подростка. Молодым договориться легче. По всей стране проходят проекты «Class Act», на которых я просто теряю своих коллег из виду, они сливаются с аудиторией. И это не мимикрия, не натужное панибратство. Это следствие глобального процесса. Подростки и взрослые превращаются в одну аудиторию, что сильно упрощает работу маркетологов. Молодежная реклама уходит с телевидения (если еще не ушла) в интернет. А почему? Потому что все подростки сидят там, телевизор они не смотрят.

А театр? Будет ли он это учитывать? Если раньше существовал единый институт «театр для детей и подростков», то теперь это надо как-то корректировать. Судя по всему, подростки способны захватить театр, если он им будет интересен.

Тогда театр для детей остается сам по себе – тут тоже интересно, что мы можем предложить младшему школьному возрасту. Пока особо нечего. А вдруг дети так и остались детьми? И тогда это самый консервативный сегмент театра? Мне так не кажется. Запрос на умную, игровую пьесу существует. И пока что эту нишу заполняют инсценировки («Кролик Эдвард») и редкие переводные пьесы («У ковчега в восемь»), но и это капля в море.

Да, в детском театре тоже случились изменения, появились интересные художники, независимые театры («Театр Вкуса», «Домик Фанни Белл» и другие), но это именно что художники – пьесы им не нужны.

Я думаю, что это та самая область, в которой нам еще предстоит поработать.