НЕДОРОСЛЬ

Александр Демахин

Абсолютный победитель конкурса "Учитель года России - 2012", драматург, выпускник мастерской С.В.Женовача в ГИТИСе, руководитель социально-просветительского отдела БДТ имени Г.А.Товстоногова

Театр – то пространство, в котором вместе совпадают смысл, эмоция и тело. Именно поэтому переживание театра очень важно для образования личности, ведь, как писал Мераб Мамардашвили, понять что-либо (любовь или пейзаж, например) можно и во взрослом состоянии, но почувствовать впервые необходимо в юности, иначе – и это самое страшное! – не почувствуешь никогда. В современном образовании, где чрезвычайно много внимания уделяется интеллекту и знаниям, именно поэтому необходимы театральные практики: ведь через них подросток входит в контакт со своими эмоциями и со своим телом. И возможности театра в диалоге с образованием очень велики. Это и умение смотреть спектакль (воспринимать, понимать, рефлексировать), и построение самых разных занятий в школе с использованием принципов театральной педагогики (путем проживания содержания образования), и, собственно, сами занятия театром (а входить могут сюда не только актерское мастерство, но и речь, и движение, и танец, и работа над декорациями, костюмами, светом, звуком…).

В одном тексте сложно объять необъятное, но – тем не менее – пару мыслей, заметок на полях, по тому, что «прорастает» в подростках, когда с ними путешествуешь в театральном пространстве. Конечно, важно, когда театральные опыты (как зрителя, так и актера) связаны с их собственной жизнью – теми проблемами, теми вопросами, которые сегодня и сейчас их действительно волнуют. И в этом – мастерство и, в то же время, большая ответственность педагога: что выбрать для просмотра или постановки и как с этим работать. Не просто Чехов – потому что в школьной программе. К примеру, когда мне довелось ставить «Питера Пэна», я долго говорил с ребятами о том, что это за история, в чем состоит выбор героя, чтобы от поверхностных формулировок дойти с ними до тех вопросов, которые важны для них самих, на которые у них нет ответа. Ведь театр – это именно поиск вопросов, на которые нет и не может быть однозначного ответа: в этом конфликт, в этом драматургия… И уже после того, как спектакль был сыгран несколько раз и больше показывать мы его не собирались, мне позвонил парень, игравший главную роль, Питера Пэна: «Давайте, пожалуйста, сыграем еще один раз. Я только теперь прожил в своей собственной жизни то, что за выбор там стоит и о чем там нужно говорить».

Второе – и не менее важное, с моей точки зрения: диалог с искусством театра – это овладение еще одним языком диалога с миром: принимать и понимать другого человека (иногда – без слов), считывать эмоциональное, телесное, визуальное, звуковое измерения мира. И в этом смысле очень значимо, чтобы подросток имел дело с качественными высказываниями на этом языке. Меня, к примеру, не так пугают, как многих, «походы» в театр классами. Если спектакль живой, если это осмысленно, если ребята понимают, зачем они туда идут (а это опять же – работа педагога: обсуждения до и после спектакля, организация контекста восприятия), то все будет интересно и здорово. Когда мы с моими учениками ездили на легендарного Ферруччо Солери в роли Арлекина после изучения комедии дель арте и собственных театральных проб в этом жанре, у нас был конкурс, чтобы попасть в число тех счастливчиков, кому достанутся билеты… И говорить с подростками важно на языке, во-первых, профессионального, а во-вторых, сегодняшнего театра, со всеми его поисками и пробами. Тем, кто поспешно называет это «авангардом», я указал бы на глубокие связи сегодняшних театральных экспериментов, к примеру, с традицией средневекового мистериального театра, но это тема для отдельного разговора. Поэтому (если речь о Москве и о подростках): Крымов, Бутусов, Карбаускис, Туминас, Гинкас… И также – при создании спектаклей: документальный театр, форум-театр, театр художника… Ведь это все – способы познания того мира, который окружает и их, и нас с вами, обретение живого контакта с ним, ради чего мы и переступаем границу театрального пространства, порой с удивлением и радостью обнаруживая, что границы этой, между театром и жизнью, – нет.