НЕДОРОСЛЬ

Алексей Логачев: Путевые заметки. Берлин. Стена. Театр для детей.

Главный режиссёр Саратовского театра юного зрителя им. Ю.П. Киселёва Алексей Логачёв со 2 по 9 июня 2019 года получил приглашение стать представителем России на семинаре «Режиссёры театров для детей и молодежи: международный обмен» в Берлине. Семинар проводило немецкое отделение Международной ассоциации театров для детей и молодежи АССИТЕЖ в сотрудничестве с берлинским театром Штраль. Поездку Алексея Логачёва на семинар поддержал Российский центр АССИТЕЖ. Представляем путевые заметки, которые Алексей Логачёв написал в качестве отчета в РЦ АССИТЕЖ по итогам поездки, позволяющие окунуться в атмосферу семинара и узнать больше о работе театров для детей в Европе и мире.

Проведение семинаров для молодых режиссёров театров для детей и молодежи — давняя традиция АССИТЕЖ Германии. В разные годы представителями от России на семинаре были такие выдающиеся деятели театра, как Юрий Киселев и Зиновий Корогодский и многие другие практики театра для детей и молодежи. Каждый год у семинара своя тема. В 2019 году на семинар по итогам поданных заявок со всего мира было отобрано 28 человек из 23 стран, участники  совместно работали над творческим осмыслением в театре темы «Стены».

Алексей Логачев

Самолет Москва-Берлин скоро приземлится в месте назначения, и я впервые в жизни окажусь совершенно один в незнакомой мне стране. Нервничаю сильно. Но там спросил, как пройти к метро, здесь узнал, доеду ли на этом поезде до нужной мне станции – и почувствовал себя уверенней. 

Правильное место нашел легко. Все-таки надо было найти театр. А чем к нему ближе, тем больше знаков он подает. Вхожу на территорию красивого архитектурного комплекса, ограниченную забором из красного кирпича. Скоро мне расскажут, что раньше здесь была общеобразовательная школа, которую относительно недавно решили закрыть (сейчас жалеют об этом), и теперь здесь молодежный хостел. Но пока я этого не знаю, и мне кажется, что здесь был католический монастырь.

Сюда часто селятся классы и семьи, посещающие Берлин. Огромное количество детей и подростков. Во внутреннем дворе несколько припаркованных автобусов, они меняются каждый день. Вот мой номер. Когда-то здесь был учебный класс, и учитель, стоя у доски, объяснял какую-нибудь географию. А теперь тут только один письменный стол, стул, две двухъярусные кровати, душ и туалет. Места на целую семью, но ближайшую неделю я буду жить здесь один.  

Напротив основного корпуса, большого, многоэтажного, стоят два его младших брата. В одном раньше был, конечно же, спортивный зал, как положено. Их тут даже два, на двух этажах. Сейчас на первом этаже играют спектакли, а этажом выше репетируют. В другом корпусе, еще чуть меньше, в одноэтажном, который рядом с бывшим спортзалом, было что-то вроде комнаты для обслуживающих. Тут и теперь обслуживающие – касса и администрация театра Strahl. Совместно с немецким ASSITEJ они стали организаторами семинара режиссеров театров для детей. На этот семинар раз в два года вот уже десятки лет съезжаются режиссеры со всего мира. До меня участниками этого семинара от России были Зиновий Корогодский, Борис Наравцевич, Юрий Киселев, Лев Белов, Владимир Чигишев и многие другие… Теперь сюда приехал я.

Структура каждого дня была выстроена в целом одинаково: завтрак, зарядка, семинарское занятие, обед, еще одно семинарское занятие и/или экскурсия и затем спектакль. За шесть рабочих дней мы посмотрели пять совершенно разных спектаклей, которые, очевидно, по замыслу организаторов должны были дать нам представление о современном немецком театре для детей и юношества. А также подсказать дополнительные темы для обсуждения. График был очень плотным, расписан был каждый час. Расписание продумано так здорово, что за всю неделю оно ни разу не было нарушено. Немцы. 

Каждый день начинался с зарядки, то есть с тренинга, который вел любой доброволец по собственному усмотрению. Желающих было хоть отбавляй, несмотря на то, что не все находили силы приходить на утреннюю разминку уже на второе утро. Среди участников семинара было много режиссеров-педагогов, которые ставят спектакли в том числе с детьми и подростками, поэтому в основном мы на зарядках играли в игры. Это очень поднимало настроение и неплохо сплачивало. О большинстве игр я никогда в жизни не слышал, и было интересно поиграть в них.

Далее мы, разделенные в первый день недели на три подгруппы по девять человек, шли заниматься по своим аудиториям. Что из себя представляли эти занятия? В общем-то, в этом суть семинара и его главная интрига. Как девять режиссеров смогут организовать свою работу в течении семи трех-четырехчасовых репетиционных точек и смогут ли они выдать на итоговой встрече какой-нибудь показ на заданную тему? Забегая вперед, скажу, что все наши три группы подготовили свой перформанс, что, как мне сказали потом организаторы, бывает далеко не всегда. 

Опыт, конечно, удивительный. Я оказался в одной комнате с восьмью режиссерами разного возраста, пола, цвета кожи, вероисповедания, опыта и сексуальной ориентации, и первые минут 30 между нами вообще ничего не происходило. Вот наша компания: Мойше из Израиля, Наташа из Австрии, Сальма из Ирана, Керрин из Новой Зеландии, Эдвард из Ботсваны, Кармен из Боливии, Вера и Карина из Германии, ну и я из России. Как вам? Неслабо, неправда ли? Пятерка тому, кто сможет указать все эти страны на карте.

Пройдет неделя – и нам трудно будет друг с другом расстаться, но пока нам даже заговорить о чем-то непросто. Не говоря уже о том, чтобы начать что-то репетировать. Языкового барьера как бы и нет, все мы кто-то лучше, кто-то хуже, говорим по-английски. Хотя поначалу это тоже чувствуется, но проблем хватает и без этого. Начали с обсуждения пьесы, которую нам предложили прочесть… Решили, что она нам всем не нравится и делать мы ее не будем… помолчали… В моменты подобных запинок, надо сказать, нам всегда на помощь приходил тренинг. В этих условиях он переставал быть какой-то необязательной рутиной, которая с института у всех в печенке сидит. А становился реальным инструментом работы, палочкой-выручалочкой. Наверное, тем, чем он должен быть. Для чего он и был выдуман. Не знаешь, что делать? Зашли на репетиции в тупик? 15-20-25 минут тренинга и, скорее всего, все сдвинется с мертвой точки. Таким было мое первое микрооткрытие. Не бог весть какая Америка, но прав был Константин Станиславский: пока на самом себе, на собственном опыте, на практике какие-то вещи не прочувствуешь, никогда не поймешь по-настоящему, даже если знаешь на словах. И это самых избитых истин касается. Собственно, например, первая часть нашего перформанса родилась из простого тренировочного упражнения, когда мы стали совершенствовать и усложнять задание, которое предложила Наташа. 

Интуитивно мы нащупали, кажется, единственный правильный путь – искать в другом материал для своего творчества. А поэтому усердно узнавали друг друга. На первой утренней разминке Антуан из Франции дал всем простое, на первый взгляд, задание: в определенный момент найти себе в группе партнера, подойти к нему вплотную и в течении полутора-двух минут просто смотреть ему прямо в глаза. Казалось бы, ничего сложного, но это не так легко сделать с совершенно незнакомым тебе человеком. Глаза хотят уйти от прямого контакта, полторы минуты кажутся полутора часами. Так же не просто и пойти на откровенность с незнакомым человеком, так же нелегко принять его откровенность. Но мы чувствовали, что без этого у нас точно ничего не получится. 

Целую встречу мы посвятили разбору того, кто чем занимается в своей повседневной работе. Показывали друг другу видео, фотографии со своих спектаклей, рассказывали о них. Оказалось, что все мы работаем в разных системах и делаем совершенно разные вещи. От мюзиклов в тысячных залах до камерных кукольных спектаклей. От работы в государственных репертуарных театрах до постановок спектаклей с глухими подростками или детьми из неблагополучных семей. 

На одном из занятий, когда мы в очередной раз зашли в тупик, я попросил коллег включить музыку, которая популярна у них в стране, но не известна широко во всем мире. Когда очередь дошла до меня, я включил несколько песен группы «Кино». Невозможно описать эффекта, который произвела на ребят эта музыка, эта поэзия, личность Виктора Цоя. А также исторический контекст, в котором создавалось творчество наших знаменитых рокеров. Это так всех увлекло, что класс-концертный номер «Пачка сигарет» стал частью нашего отчетного перформанса. Я не собирался его предлагать, вообще не имел в виду ничего подобного, я просто хотел разрядить накалившуюся обстановку. Но для кого-то это стало поводом для творчества, и тут же импульс подхватывался кем-то другим, потом кем-то еще, а потом все вместе мы докручивали идею до ума. Соединить это все потом было уже легче. Действительно, порой не знаешь из какого сора… «Как ты говоришь называется эта группа? Пришли мне ссылку на другие их песни».

Любопытный инструмент, благодаря которому, возможно, у нас получилось собрать какую-то историю в итоге и которым, пожалуй, стоит пользоваться всем режиссерам — это ведение протоколов репетиций. Наша Керрин была самой дотошной из всех, и все, что происходило на репетициях, постоянно фиксировала. Когда мы склеили в единое полотно все листы ватмана и другие вырванные из блокнота листочки, исписанные Керрин, то получилось огромное одеяло, которое стало нашей декорацией на отчетном вечере. Так нам хотелось, чтобы все видели, сколько идей бродило у нас по репетиционной комнате и было или отброшено как бесперспективное или не было реализовано, потому что не хватило времени.

Вообще, это бесконечное повторение с такой интенсивностью вечного творческого цикла – нащупать идею, развить ее, испытать общий подъем, вдохновение, а потом зайти в тупик, разочароваться, растеряться, все перечеркнуть и пойти дальше за новой идеей – самое классное, что было на этих занятиях. Находить, терять, снова находить и снова терять всем вместе. Ни разу друг друга не оскорбить, не обидеться, не выйти из себя. Сговориться любой ценой. Верить в авторитет и профессионализм партнера – этого так порой не хватает. 

Напрашивается простой и главный вывод, который тоже вроде бы представляет собой хорошо всем известную истину – настоящее творчество возможно только в полной заинтересованности друг в друге всех членов творческой группы. Когда тебе интересен тот, с кем ты работаешь. По-настоящему интересен. Не тогда, когда ты изображаешь и этот интерес имитируешь, что гораздо чаще случается, а когда есть подлинный интерес и внимание к партнеру. Пожалуй, это справедливо не только для театрального творчества. Но и на бытовом, житейском уровне тоже. Это не проговаривалось никем, но, когда мы подводили итоги нашей недели, мне кажется, каждый разными словами говорил примерно об этом. 

Организаторы очень здорово продумали нашу жизнь в Берлине в эти дни. И позаботились о том, чтобы мы не только работали в комфортных условиях, но все-таки еще и не торчали всю неделю безвылазно в театре и увидели город, познакомились с ним. Не уехали с ощущением, что вроде были в столице Германии, а ничего там не посмотрели.

Для нас были организованы прогулки и экскурсии. Больше всего из которых запомнился тур Berlin Wall Foundation, где нам подробно рассказали о разделении Германии после Второй Мировой войны, возникновении и падении Берлинской стены. Рассказали много душераздирающих историй неудавшихся попыток людей бежать из ГДР в ФРГ. Показали мемориал, фрагмент стены, которую не снесли в назидание потомкам. Также был запоминающийся речной круиз, где мы увидели Берлин с борта прогулочного теплохода. Многое мы смогли увидеть по пути из гостиницы до театров, в которые нам удалось попасть. Не сказать, что я узнал Берлин вдоль и поперек, но, пожалуй, все, что можно было в первое свое посещение там посмотреть, я увидел.

Первым спектаклем, на который мы пошли в рамках семинарской недели, был спектакль «Future Beats» театра «o.N.» – «большого театра для маленьких», как они сами себя называют. «Future Beats» – спектакль для малышей от полугода до двух лет и их родителей. Небольшой зал, не больше чем на 30 мест. Но сейчас можно сесть прямо на сцене вдоль белоснежных стен под разноцветными лампочками, которые очень скоро начнут вместе и поочередно, быстро и медленно загораться и так же затухать. В комнате только три небольшие ударные установки, а также огромного размера бубен, в котором, неподвижно свернувшись, лежит темнокожая девушка. Скоро она начнет танцевать, петь, подыгрывать двум своим партнерам на ударной установке. Эти установки, пожалуй, самое любопытное: они изобретены режиссером специально для спектакля и представляют собой битбоксы с закрепленными к поверхности камням разной формы, размера и происхождения, металлическим пластинам и трубам. Извлекаемый звук получается очень любопытный, похожий на клавесин, но более приглушенный. Особенный эффект, когда в таком небольшом пространстве артисты работают одновременно сразу на трех таких вот штуковинах. Поиграть на них предлагается и маленьким зрителям, причем прямо во время спектакля. Естественно, многие остаются побарабанить и после. И не только дети. Мужчины нашей группы, в том числе и я, не могли выйти из зала еще, наверное, полчаса.

Поскольку спектакль этот для самых маленьких, пересказать его содержание довольно сложно и вряд ли необходимо. В спектакле много атмосферы, звуков, тишины, шепота, пения, хореографии, осторожного интерактива, театра теней, попыток воздействия на все органы чувств ребенка. Каждому, должно быть, рисуется что-то свое. Мне представлялась ночь в африканских джунглях, где одинокая «мировая душа» бродила до самого утра и искала кого-то. В конце, неожиданно даже для взрослых, откроется окно и в притемненную комнату вольется живой свет и свежий воздух. Нам повезло еще потому, что пока мы смотрели спектакль, за окнами, кажется, шел дождь. Или мне показалось? 

На следующий день мы ходили в знаменитый Volksbühne и смотрели спектакль юношеской студии театра под названием «Три миллиарда сестер». Как нетрудно догадаться, по мотивам Антона Павловича Чехова. И не только «Трех сестер», но это мы поймем не сразу. Спектакль этот вызвал, пожалуй, самые противоречивые мнения среди нас, участников семинара. Где-то в далеком космосе существует небольшая планета, на которой обитают три миллиарда сестер. В реальности их на подмостках, естественно, меньше, но все равно тем не менее много. В первой сцене эти Ирины, Маши, Наташи и Василисы Василисовичи (да, именно так!) узнают, что в их сторону летит огромного размера комета, которая скоро уничтожит всю жизнь на их планете. И наши девочки начинают… мучиться, страдать, переживать, пить чай из огромного-огромного самовара, много говорить… и ничего не делать. Не зная в совершенстве немецкого языка, эту вещь смотреть довольно трудно. Однако, нетрудно догадаться, что в спектакле есть попытка актуализировать, адаптировать, пересобрать и дополнить материал чеховских пьес своими собственными текстами, понятными и близкими для сегодняшней подростковой аудитории. Сохранив при этом чеховские мотивы и настроения. Возможно, для тех, кто начинает на постановках по пьесам Чехова вздыхать уже на «черном», «водочке», «поезде» и «отце» это будет очень свежо, любопытно и интересно. Сделано лихо, смело, с песнями, сочиненными специально для этого спектакля и исполняемыми под живой оркестр. Короче, с Чеховым на дружеской ноге. Тот, для кого допустим такой подход в работе с автором, думаю, останется доволен.

В среду мы не смотрели ничего. Утром, позанимавшись, мы отправились в Berlin house of representatives. Это здание часто путают с Рейхстагом, но тут находится не немецкий парламент, а парламент города Берлина. Здесь для нас провели небольшую экскурсию, показали где заседают депутаты и проводили в конференц-зал, где у нас прошла сессия «Как я стал режиссером?», где каждый в течение трех минут представлял свою творческую биографию.

Вечером мы были предоставлены сами себе. Как нам объяснили, на случай, если у кого-то в Берлине есть близкие, чтобы с ними встретиться. У меня в Берлине родных и друзей нет, поэтому сразу после вечера презентаций вместе с Бояной из Сербии и Верой из Кельна посмотрел экспозицию в Gropius Bau/Berliner Festspiele. Подробно описывать выставку не буду – назову несколько имен создателей понравившихся мне работ, кому будет интересно, найдет в интернете: Leonor Antunes, Chiharu Shiota, Alice Creischer & Andreas Siekmann, Olaf Holzapfel, Haegue Yang. А потом прошелся пешком от Potsdamer Platz до Aleksander Platz, разумеется, с главной целью увидеть Рейхстаг и Бранденбургские ворота.

На следующий день мы посетили известный в Берлине GRIPS Theater. В дни семинара стартовал фестиваль, посвященный пятидесятилетию этого театра. Когда-то его создатель Людвиг Фолькер выкупил помещение у супермаркета и открыл там театр для детей и юношества, в котором работал художественным руководителем до самого недавнего времени. Теперь он добровольно ушел на покой, передал бразды правления молодому руководству, а сам приходит сюда по случаю премьер. Премьера была здесь и в тот день. Спектакль «The gap in the construction fence» был ремейком спектакля «Balle, Malle, Hupe and Artur» этого же театра 1971 года. Это история про детей, которым негде играть, не хватает детских площадок, и они находят для игр заброшенную стройку. Эта постановка вызвала в большинстве своем негативные отзывы участников нашего семинара. Ругали все. И пьесу, и режиссера, и артистов, и сценографию. Слова «тюзятина» мои иностранные коллеги, конечно, не знают, но подозреваю, что если бы знали, назвали бы то, что происходило, именно этим словом. Отчасти, я готов был со многими претензиями согласиться… И пьеса устаревшая, как ты ее не переписывай в реалиях нового времени… артисты, играя детей, порой чрезмерно усердствуют… Но видно, что тем не менее артисты они оснащенные и умелые при этом, а значит, режиссер плохо сработал… сценография не образная, а иллюстративная… И так далее. Да, возможно, все было. Однако, наверное, я настолько привык это видеть в безграничном объеме и гораздо большем масштабе у нас в России, что пределы допустимого здесь мне не показались перейдены. И вообще GRIPS Theater по своей атмосфере, обстановке мне пришелся ближе всего. В нем витал какой-то, если можно так выразиться, дух детства, я не знаю, как сказать иначе. Мне там было уютно и комфортно. Я бы очень хотел посмотреть у них что-то еще. Показалось, что у театра есть свое лицо, своя эстетика, свой зритель. 

Дальше мы смотрели, возможно, лучший спектакль нашей недели в Берлине. Спектакль «BerlinBerlin» театра Strahl. Шестеро артистов разыграли пьесу, в которой действовало более двух десятков персонажей. Историю о семье, разделенной в день возведения Берлинской стены. Мужчина не успел вернуться из западной части города в восточную, в день, когда родился его сын, и оказался отрезанным на тридцать лет от собственной матери, жены и ребенка. Пьесу написали четверо драматургов разных поколений и из разных частей Берлина. Насколько этот спектакль тронул всех без исключения говорит тот факт, что смотревшие с нами спектакль подростки из «неблагополучных», громко разговаривавшие во время первых сцен, громко жевавшие попкорн и шуршащие пакетами с чипсами, так громко, что чуть не сорвали спектакль, едва не подравшись между собой (я такое видел в театре впервые, у нас такого не бывает, хотя приходится видеть разное в зрительном зале, особенно на детских и подростковых спектаклях), на последних сценах были тише воды. 

Вообще, здесь стоит отметить вот что. В отличии от театров юного зрителя в нашей стране, «берлинские тюзы» смелее в выборе репертуара. Огромное количество современных пьес, почти все, что играется там, буквально 100% репертуара – это что-то новое, неизбитое, уникальное. Пьесы эти часто пишутся специально для театра, они очень часто на злободневную тему, поднимают какой-то важный социально значимый вопрос. Посмотрите на репертуар упомянутого GRIPS Theater или Strahl Theater. Нету там никаких бесконечных Братьев Гримм с «Бременскими музыкантами» или Шарля Перро с «Золушкой». Возможно, конечно, мы идем по какому-то своему, иному, особому пути. Но когда я стоял возле афиши, целиком состоящей из названий вроде «Сильнее, чем Супермен», «Смейся громче!», «Вне времени», «Из мыши», «Домашнее платье», «Волей Неба, Икар!», «Все, что позволено говорить», мне становилось грустно. Почему здесь востребовано именно это, а у нас совершенно другое? 

В предпоследний рабочий день мы смотрели спектакль «Торжество» театра кукол Шаубюде, совместно с Высшей Школой театрального искусства имени Эрнста Буша. Студенты предпоследнего курса кукольного отделения. Юноши в Германии тоже на артиста театра кукол идут учиться не очень охотно. Курс около 15 человек – и одни девочки. Только один единственный парень затесался между ними. В основе спектакля сценарий фильма Томаса Винтерберга. Классика артхаусного кино. Спектакль был принят нами в целом равнодушно, и я долго не мог понять почему. Ведь по содержанию это очень непростая драма, в которой очень сильное внутреннее напряжение. Но в чем тут дело сформулировать помог Витти из Швейцарии. Самый старый участник семинара, специалист как раз в области театра кукол. У него, кстати говоря, очень хулиганские детские спектакли про шпионов и киллеров, динамичные и смешные, судя по фрагментам. Так вот, Витти утверждал, что режиссер и артисты в этой многословной вещи, которая лежала в основе спектакля, утонули в его объеме и не использовали весь потенциал, который дает работа с куклами. И действительно. В спектакле было несколько моментов, когда, например, небольшого размера кукла (в спектакле, в отличии от фильма, люди были заменены свиньями), которую вели трое артистов, «избивала» живого человека. Сколько там было изобретательности! Прыжки, захваты, полеты, эффекты замедления, сальто и прочие перевороты! Глаз было не оторвать! Но большую часть времени куклы просто разговаривали друг с другом, и это, по мнению Витти, с которым многие, в том числе и я, согласились, всегда не так выразительно, как это могли бы сделать драматические артисты. А значит, причем тут куклы?

На шестой день, когда казалось, что мы провели вместе целую вечность, настала пора подводить итоги. Мы позавтракали, размялись, провели заключительную репетицию наших отчетных перформансов. После обеда показали их сами себе. А потом долго-долго говорили. Признавались друг другу в симпатиях, делились открытиями, дарили подарки. Неформальное подведение итогов продолжалось до поздней ночи. На следующий день мы разъехались по разным континентам. Кто что увез с собой? Сложно сказать определенно. Однако на мой телефон продолжают приходить сообщения в наш общий чат. Кажется, только что прислал какое-то видео Мойше.