НЕДОРОСЛЬ

Владимир Казаченко

"Директор и режиссер как два крыла одной птицы"

Мария Симонова

Шесть лет назад театральный Томск был удивлен: директором местного ТЮЗа стал молодой юрист Владимир Казаченко, прежде в участии в культурных проектах не замеченный. Тогда было неясно, какое будущее ждет театр при новом руководителе. Шли годы, Томский ТЮЗ стал все чаще выезжать на фестивали, среди которых «Ново-Сибирский Транзит», «Маска Плюс», придумывать интересные проекты, приглашать известных постановщиков, а недавно объявил, что главным режиссером театра станет Павел Зобнин. Мы выяснили у Владимира, зачем юристу понадобился театр и как он изменил его жизнь, брутальное ли это дело – руководить ТЮЗом, зачем директору постоянно учиться, чем он может похвастаться после шести лет работы и какие цели ставит.

Недоросль: Со стороны твое появление на посту директора Томского ТЮЗа выглядело неожиданно. Ты же был юристом, причем успешным, и в сфере культуры не работал?

Казаченко: Я был начальником юридического отдела Томского электромеханического завода. Начал работать по профессии, еще когда учился на юрфаке, так что до театра у меня был серьезный юридический стаж, лет 12. Однажды я понял – в юриспруденции могу все. У меня была очень обширная практика, я занимался всем, начиная с жилищных и семейных споров, заканчивая налогами и корпоративными вопросами. В этой профессии сложно заниматься одним направлением – в России любимая фраза всех знакомых: «Ты ж юрист, помоги!». И я помогал. Постепенно научился разбираться во всем, стал «многостаночником» и понял все алгоритмы. Дальше был выбор – либо заниматься юриспруденцией как наукой, либо переехать в большой город, где выше зарплата. Настал день, когда я проснулся и понял, что ото всего устал. Правоведение перестало меня греть внутренне. Захотелось работы, в которую можно вкладывать душу. И это стало началом конца моей юридической карьеры...

Недоросль: И вскоре твоя жизнь внезапно изменилась?

Казаченко: Когда отправляешь запросы во Вселенную, на них непременно прилетают ответы! Шел 2011 год, начальником департамента по культуре Томской области был Андрей Кузичкин. Он придумал программу межконфессионального сотрудничества, взаимодействия представителей всех религий, которые живут в Томске, и обратился к предприятиям с просьбой поддержать проект финансово. Директор нашего завода согласился и заодно сказал: «У меня есть молодой сотрудник, очень подходящий для этой программы!».

Недоросль:Почему он так считал? Знал, что ты – человек воцерковленный?

Казаченко: У меня был интерес к религиоведению, к апологетике. Все, что связано с православным взглядом на мир, мне близко. Я не фанатик, всегда воспринимал православие как веру живую, познающую. Серьезно изучал вопрос – читал многие из тех же книг, по которым учатся в семинариях. Это очень сильно повлияло на меня. Конечно, я не ходил весь в черном и не орал: «Православие или смерть!». Я старался разобраться в сущности веры. Со временем воцерковился. В департаменте культуры со мною пообщались и отправили с командой других людей в Иерусалим. Там я попал в Храм Гроба Господня и был потрясен. Не передать словами те ощущения! На меня словно снизошел покой, гармония и понимание: моя жизнь изменилась и теперь будет развиваться иначе.

Недоросль:И тогда началось сотрудничество с Томским ТЮЗом?

Казаченко: Мы вернулись из Иерусалима, потом была пресс-конференция, где мы рассказывали про наш личный опыт участия в проекте, много и взахлеб описывали свои впечатления. А через пару дней Кузичкин позвал меня к себе на разговор и предложил принять участие в конкурсе на должность директора ТЮЗа. Надо было придумать программу развития театра, я ее судорожно делал. Про театр знал только то, что зрителю положено, поскольку ходил на спектакли, а про хозяйственную часть ничего даже не слышал. Пришлось спешно разбираться в специфике. Начал изучать, что это такое – театр. Попросил друзей, ехавших в Питер, привезти мне книжек по театроведению. Все это происходило в декабре 2011 года. Тот месяц стал для меня моментом погружения в суть профессии и изучения Томского ТЮЗа. Потом подал документы на конкурс и выиграл его.

Недоросль:Стало ли это для тебя сюрпризом?

Казаченко: Я надеялся на победу, но когда все случилось, испугался! Когда услышал: «Победил Казаченко», у меня ноги, может, и не подкосились, но хотелось спросить: «Вы ничего не путаете?!». Подумал: «Мама, куда я влез?!». Признаться, чувствовал некоторый шок и панику!

Недоросль:Ты же еще в тот момент был сравнительно молод?

Казаченко: Мне было 34 года.

Недоросль:У тебя образ брутального мужчины. Тебя не смущал формат – что речь идет именно о ТЮЗе, во многом театре для подростков, детей?  

Казаченко: А у меня такой образ (смеется)? Настоящий брутальный мужчина просто не может не любить детей! И у меня есть сын. Ему тогда было пять лет. Он жутко гордился, что его отец теперь директор театра, всем об этом сообщал, хвастался. А еще юность – это же внутреннее состояние, а не возраст в паспорте «от 18 до 25». Если ты чувствуешь, что молод, – ты молод! Лишь бы мозги не закостенели… Главный признак молодости, по-моему, – желание что-то узнавать и пытаться что-то сделать. Я знаю немало людей солидных лет, совершенно юных внутри, с молодыми глазами.

Недоросль:А то, что при смене работы ты, успешный юрист, терял в зарплате, тебя не останавливало?

Казаченко: Это прискорбно, зато я становился большим начальником! Шучу. Нет, я решил, что могу «подвинуться» в деньгах, зато делать то, что мне действительно интересно.

Недоросль:Томский ТЮЗ достался тебе в непростой момент. Из театра давно уже ушел главный режиссер, почти год, как не было и директора. Зато был флер скандалов разного рода и ремонт здания. Каким ты нашел театр?

Казаченко: Работала только малая сцена. Все здание было в лесах. Это сейчас у нас нарядное фойе, а тогда все было ободранное, страшное, и по театру бродило много непонятных людей, строителей. И я стал поднимать ТЮЗ. Проводил строительные планерки и совещания. Чувствовал себя котенком, брошенным в воду. Понимал, у меня мало времени на то, чтобы выплыть. Меня поддерживали, но если бы я быстро не разобрался в ситуации, то у ТЮЗа сейчас был бы уже какой-то другой директор.

Недоросль:Как тебя приняли сотрудники?

Казаченко: Меня представили коллективу на сборе труппы. Я рассказывал людям о себе, ничего не выдумывая, не приукрашивая. ТЮЗ устал от скандалов, думаю, всем хотелось стабильности и вменяемого директора, который будет нормально работать, решать проблемы и определять вектор развития. А я же не из тех руководителей, которые любят бить себя в грудь и рассказывать всем, как правильно жить. Я начал с того, что стал активно советоваться с людьми. Настоял на том, чтобы в театре снова собирался худсовет. Не должен директор в отсутствие художественного лидера брать на себя всю ответственность за развитие театра в творческом отношении. И я всегда выстраивал сотрудничество, совместную работу с людьми. Они видели – я открыт для общения. Все вопросы решал гласно. Скоро все привыкли заходить ко мне в кабинет по любому поводу, дверь я не закрывал и не закрываю. Правда, приходится часто отвлекаться от дел, но это нормальная «плата» за ту атмосферу, которую я создаю.

Недоросль:Ты был далек от мира театра. Как начал развиваться в новой для себя сфере, где искал информацию?

Казаченко: Уверен, основа любого дела – это нетворкинг, связи. И естественно, что я начал активно учиться. В первый же месяц своей работы поехал в Москву знакомиться в Министерство культуры. Пришел в РАМТ, где меня представили Владиславу Любому, тогда директору театра. Потом стал ездить на фестивали, вникал в контекст, разбирался, где что происходит. Знакомился со всеми. За короткое время надо было понять ситуацию в детских театрах по всей стране, от Владивостока до Калининграда. Первые два года работы стали для меня периодом учебы в режиме нон-стоп. Но я всю свою жизнь учился, так что был к этому готов.

Недоросль:Если сначала речь шла о спонтанной учебе, фестивалях, встречах, то потом ты поступил в Школу театрального лидера. Зачем?

Казаченко: Это забавная история. Когда я в РАМТе познакомился с Любым, он спросил, из какой я сферы и пояснил, что против, когда в театр приходят люди со стороны, не знающие его серьезной специфики. Хотя сам он до театра занимался маркетингом и с театром не был связан. Я это запомнил. Раньше думал, что законы управления везде одинаковые, и если ты умеешь управлять, то справишься и в театре, и на заводе. Теперь я поработал, поработал и свои взгляды пересмотрел. Теперь я с Любым согласен (улыбается). Да, есть в управлении общее, но все же в театре столько всего специфического, чему надо специально учиться. Я быстро ощутил – мне катастрофически не хватает знаний в разных сферах: от финансов и маркетинга до теории драмы, специфики построения современных пьес. Пришлось быстро вникать, разбираться. Хотя я не творческий лидер, но если в этих вопросах ничего не понимаешь, то в театре тебе делать нечего. И началось чтение книг, общение с людьми театра. У меня в голове стала образовываться система, каркас знаний. А потом я услышал от петербургского театроведа Оксаны Кушляевой про Школу театрального лидера, открытую в Москве Центром имени Мейерхольда. По-моему, уникальный проект, у них было серьезное идейное и теоретическое обоснование. Они решили формировать агентов нового мира, нового театра. Была уникальная атмосфера, в Школе соединяли вместе и художников, и режиссеров, и драматургов, и управленцев. ШТЛ дала мне невероятное количество даже не просто знаний, а идеологической подкованности, «воздуха театра», понимание, что такое театр, корпоративная солидарность. У меня появилось ощущение – я могу сделать абсолютно все, что захочу. Несмотря даже на отсутствие ресурсов. Добыть средства возможно. Пусть у меня нет спонсора – я буду знать, как его искать. К нам такие профессионалы приходили читать лекции – и директора театров, и режиссеры, и крутые специалисты по театральному маркетингу. Все они рассказывали о своем понимании театра. В итоге ты узнавал разные точки зрения. Бывало, возникали споры, и ты видел, какое это многогранное явление – театр… Я думаю, мы все через год (столько длилась учеба) вышли из ШТЛ другими людьми. И до сих пор считаю, что Елена Ковальская, арт-директор ЦИМа, – это моя крестная театральная мама. Я ее не просто очень уважаю, но и так тепло к ней отношусь, что при встрече мне непременно надо ее обнять! Еще во время учебы я понял, что у меня три любимых современных режиссера – Виктор Рыжаков, Алвис Херманис и Евгений Марчелли. Они мне очень по-человечески созвучны.

Недоросль:Итак, ты вышел из ШТЛ в 2014 году другим человеком. А теперь учишься в Высшей Школе деятелей сценического искусства Геннадия Дадамяна. Почему тебе было мало Школы театрального лидера? Или директору надо учиться бесконечно?

Казаченко: Я вышел из ШТЛ с пониманием идеологии театра, проектного мышления, собирания команды. Нас всех объединяли в команды во время учебы. И у меня в театре теперь очень хорошо выстроены горизонтальные связи. Когда надо что-то сделать, то я не хожу и не бью всех палкой, раздавая указания. Система работает. И я понял – стоит постоянно развиваться, поэтому пошел в школу Дадамяна. Это совсем другое обучение. В школе упор делают на теоретические основы, дают базу знаний, социологию театра, много практических навыков. Много о Дадамяне слышал, читал его статьи, понимал – он потрясающий практик театра. Узнал, что он возродил свою школу, и подал документы. К несчастью, Геннадий Григорьевич успел прочитать нам только несколько лекций, потом его не стало. Мне жаль, что я так немного у него поучился. Он был человеком-космосом. Учеба в его школе продолжается, но ею я не ограничиваюсь – участвую постоянно в разных проектах. На семинары СТД стараюсь приезжать, Кабинет театров  для детей там активен, они много всего организуют, главное – не упускать тех возможностей, которые тебе дают. И, думаю, когда ты хочешь чему-то научиться, то и Вселенная тебе помогает, и люди сдаются перед твоей настойчивостью. У меня были случаи, когда после спектакля я подходил к узнанному в толпе человеку и приставал к нему с вопросами о театре. И мне давали ценные советы! Так Николай Коляда меня однажды «накачивал» знаниями. Сначала с недоверием ко мне отнесся, когда я к нему бросился, а потом разговорились, и много дельного мне рассказал. Еще каждая поездка на фестиваль – это особая учеба. Смотришь отобранные спектакли, и у тебя знаний прибавляется. Даже не просто знаний, а какого-то глубинного понимания, что ли... Я сейчас и я шесть лет назад, до работы в театре, – это два разных человека.

Недоросль:В Томский ТЮЗ ты пришел, когда там не было художественного лидера. А премьер в этом театре в каждом сезоне случается немало. Как ты выбираешь режиссеров?

Казаченко: Помогают связи и знакомства! Тем более вскоре я понял, куда надо развиваться театру. Очень не хочу делать это в одиночку, к счастью, недавно в томском ТЮЗе наконец появился главный режиссер, с великой радостью передам ему подбор режиссеров для постановок. Вообще, критериев для выбора несколько. Первый – театр существует в определенном городе и должен осуществлять с ним коммуникацию. Значит, нужен такой материал, который будет воспринят городским сообществом. Другой важный момент – Томский ТЮЗ театр не академический, нам можно хулиганить. Мы существуем в молодом городе, и это дает нам свободу для эксперимента. Второй критерий ­– художественная состоятельность спектакля. Ты общаешься с разными людьми, для этого и нужны поездки на фестивали, смотришь, кто как работает. Понимаешь, что режиссер N из города Y хорошо работает с молодыми артистами, а их в Томском ТЮЗе много. Или режиссер X умеет сделать команду, а сильная черта томского ТЮЗа – ансамблевость. Знакомишься с режиссером, выбираешь материал, возникает общая задумка. А третий критерий – важно попасть во время. У нас много в репертуаре произведений из новой драмы, потому что это спектакли «про сейчас». Хочется, чтобы работы попадали в аудиторию и задевали ее. Абстрактные люди в кринолинах, принимающие вычурные позы и делающие странные жесты, – это вряд ли можно сегодня назвать театром. Это музей. А театр должен быть живым, узнаваемым всеми, кто смотрит спектакль. Он должен рассказывать про сегодня. Не в том смысле, что на сцене все будут ходить в бейсболках и с айфонами, хотя такие спектакли у нас тоже есть. Нет, он должен быть правильно актуальным. Когда ищешь такой материал, то неизбежно отталкиваешься от того, что тебя самого волнует. Так появляются в репертуаре такие спектакли, как «Банка сахара» Таи Сапуриной или «Язычники» Анны Яблонской или «Как я стал…» Ярославы Пулинович. В результате складывается вектор развития театра в молодую кипучую сторону. Мне это очень нравится. Для меня самое интересное в моей профессии – отыскивать что-то новое. Но, конечно, стараюсь не забывать, что я директор, а не режиссер. В творческий процесс не вмешиваюсь.

Недоросль:Хотя за результат отвечаешь ты?

Казаченко: В конечном счете я отвечаю за все. Театр у нас построен по принципу единоначалия. Но даю полную автономию творцам, над ними не довлею. Понимаю, если буду говорить, что и как ставить, режиссеры просто быстро перестанут со мной работать. И ничего не получится.

Недоросль:Тебе вообще нравится принцип единоначалия в театре?

Казаченко: Нет, я считаю, настоящий, большой, хороший театр возможен, только когда образуется тандем. Как говорил Дадамян, директор и режиссер как два крыла у птицы. Не будет одного, и она упадет. Мне нравится это сравнение. В работе стремлюсь придерживаться такого равноправного взгляда на театр, разделяю полномочия и компетенции с близкими мне по духу, по стилю работы людьми. За все шесть лет в театре не было такого, чтобы я на кого-то наорал. В театре главное – это люди, он же делается людьми, о людях и для людей. Если ты не выстроишь нормальную обстановку внутри, то ничего не получится. Вот мой некий идеал театра. Не знаю, насколько он консервативен или либерален. Это просто мой взгляд на то, как это устроено. Встречал несколько примеров, когда подобный подход работает. Например, тандем Юрия Итина и Евгения Марчелли или Кирилла Крока и Римаса Туминаса. У каждого своя работа, их театры успешны в коммерческом смысле и в творческом. Это моя идеальная модель театра, к ней я и стремлюсь.

Недоросль:В 2015 году из Томского ТЮЗа ушел главный режиссер Илья Ротенберг. Дальше было 2,5 года поисков главного, и вот перед Новым годом объявили, что этот человек найден! Им стал режиссер Павел Зобнин, поставивший прошлым летом в ТЮЗе спектакль «Банка сахара» и прежде не работавший главным режиссером. Как ты пригласил в Томск Павла?

Казаченко: Конечно, опять помогли знакомства и связи. Вот она, важность поездок на фестивали – мы с Пашей познакомились на «Ново-Сибирском транзите», крупном фестивале в Новосибирске, почувствовали единство взглядов, испытали друг к другу хорошие приятельские чувства и, когда появилась такая возможность, Паша захотел у нас что-нибудь поставить. Так состоялся спектакль «Банка сахара». Он в репертуаре, и пока на нем в зале ни разу не было свободных мест.

"Банка сахара"

Недоросль:Постановка – это одна история. Но многих удивило, что Павел согласился стать в Томском ТЮЗе главным. Как тебе это удалось?

Казаченко: Снова помогли знакомства и связи! Паша говорил, не хочет нигде работать на постоянной основе. А потом была очередная режиссерская лаборатория, и Олег Семенович Лоевский, знавший о том, что наш ТЮЗ ищет главного режиссера, с Павлом пообщался. Предложил ему попробовать стать главным в Томске. Зобнин в итоге еще подумал, подумал и согласился. В театральном мире сила общего поля, взаимодействия очень велика. Нельзя сказать, что какую-то вещь сделал один человек. Все, что в театре происходит, – плод коллективного творчества, мысли. Некая инициатива есть, она от кого-то исходит. А потом на нее, если она правильная, все начинает работать. И вот в итоге у нас в Томском ТЮЗе есть главный режиссер Павел Зобнин!

Недоросль:Ты уже шесть лет директор ТЮЗа. На тебя твоя должность накладывает какие-то ограничения? Ты иногда удивляешь друзей на фейсбуке своими постами, к примеру, о стычке в метро с твоим участием. Ты настолько свободно себя чувствуешь?

Казаченко: Написать о том, что тебя возмутило, всегда хочется. Мне все говорят – ты же публичный человек теперь, ты должен контролировать свои страницы в соцсетях, стать сдержаннее. А мне кажется, во мне всегда была доля здорового хулиганства, и она мне по жизни помогала. Тем более, я ничего деструктивного не выкладываю, некие рамки приличия соблюдаю. Они наложены на меня не должностью директора, а пониманием жизни, которое у меня есть. Я вообще не считаю себя человеком радикальных взглядов. Если сопоставлять мои взгляды с дореволюционными российскими партиями, то я кадет или даже октябрист. Я за умеренный прогресс на основе традиций. Радуюсь радикальным высказываниям иногда, понимаю, почему они существуют и даже одобряю, но думаю, что истина где-то посередине между старым и новым. Срединный путь – это основа восточной философии. Мне она близка. Я иногда в шутку называю себя православным буддистом. Стараюсь здраво оценивать происходящее.

Недоросль:Чем ты можешь похвастаться как руководитель после шести лет работы?

Казаченко: Поводы для хвастовства, без ложной скромности, имеются. В первый год работы я увеличил выручку театра почти в два раза. Правда, хотя с каждым годом театр больше и больше зарабатывает, мы еле сводим концы с концами. Это значит, творческий рост опережает финансовый, но тот подтягивается.

Еще могу похвастаться постановками, ведь смысл существования театра – это их создание. Я люблю спектакль «Язычники», премьера которого была у нас летом 2013 года. С него, считаю, по-настоящему начался период моего директорства в Томском ТЮЗе. Это был сильный риск и эксперимент. Необычный для Томска спектакль, жесткий, серьезный. Его поставила Женя Сафонова, питерская режиссерка. Получилась классная работа, она повлияла на наш театр, я ею горжусь. Мне вообще все, что мы в театре делаем, дорого. Но есть вещи, которые я особенно ценю. К примеру, спектакль Дмитрия Егорова «Победители». Он важный, человечный, это жест творческой и социальной ответственности театра, внятное гражданское высказывание о недопустимости войны. Есть человек, есть государство и между ними должны существовать равные отношения. Для нас это спектакль о том, что людей нельзя обманывать, использовать как ресурс, расходный материал. Человеческий голос должен быть услышан, тем более в таких обстоятельствах, как война, где тебя могут убить в любой момент.

Еще мне нравится, что я как руководитель умею объединять людей для общих целей, создавать хороший климат. Не влиять рычагами и приказами, а мотивировать другими способами. Стремление всех объединить, сплотить – это моя сильная сторона.

"Победители"

Недоросль:А твоя изначальная программа развития ТЮЗа, с которой ты выиграл конкурс, ее удалось воплотить или жизнь показала, действовать надо иначе?

Казаченко: Она заметно изменилась, и это нормально. Театр и программа эволюционируют. Основные векторы остались. Считаю, в театре должны быть не только спектакли, мы к этому идем, что не значит превращения, к примеру, в музей. Театр не должен становиться слугою других институций. Творческие инструменты должны работать на достижения его целей.

Недоросль:В Томском ТЮЗе часто появляются спектакли по произведениям, которые не ставят вообще или редко, будь то «Рыцарь и свеча» по «Чудесной свече» Сельмы Лагерлеф. Или история алтайского учителя Адриана Топорова «Крестьяне о писателях». А какие тексты интересны тебе самому? Как ты с материалом взаимодействуешь?

Казаченко: Меня просто должно «торкнуть»! Наверное, любой человек отталкивается от того, что ему лично важно.

Недоросль:Как ты относишься к «театру детской скорби»?

Казаченко: Считаю, детский театр может быть жестким, не развлекательным, может быть, грубым по выказыванию. Но он должен быть понятен детям, они должны видеть что-то важное о себе, о том, как мир вокруг них устроен. И после спектакли выйти из зала, задуматься… Я не верю в катарсис, но в голове должно что-то у зрителей в хорошую сторону сдвинуться. Не знаю, должен ли театр воспитывать, но он точно должен заставлять задумываться.

Недоросль:В Томском ТЮЗе немало необычных проектов. Один из них – актерский, он называется «Дыши свободно» и позволяет артистам своими силами делать эскизы спектаклей, выбирая любые произведения. Во время этих работ можно осваивать все пространство театра, будь то подвал, балкон или буфет. Как родилась эта история?

Казаченко: Нужно уважать актеров, доверять им и понимать, что у них огромная творческая потенция, им хочется ее реализовывать. Я считаю, лучше пусть они делают это в нашем театре, чем где-то еще. Зачем нам конкуренты. В 2015 году у нас родилась идея сделать неформальное закрытие сезона, с самостоятельно подготовленными читками, эскизами. И мы увидели, насколько удачен проект, сколько людей собралось (рассчитывали на 100 зрителей, а пришло более 200). Стало ясно, что наши артисты могут делать замечательные самостоятельные эскизы: к примеру, Дмитрий Гомзяков показал почти готовый спектакль, мы продолжили над ним работу, так в репертуаре появился «Март» по пьесе Ирины Васьковской. Сейчас мы делаем уже пятую часть проекта «Дыши свободно», показы – 1 марта. Все части не похожи друг на друга, одно неизменно: как только билеты поступают в продажу – максимум за неделю мы их продаем. У нас сумасшедшие переаншлаги на «Дыши свободно»! И во время показов в театре всегда ощущается дух безбашенной свободы. Можно сделать что угодно и показать эскиз в трюме под сценой или на складе декораций. Театр возможен везде. Уверен, директору надо поддерживать творческие начинания и самому включаться в процесс. Первое время было сложно реализовывать проект, настороженно относились службы театра, мол, что они тут делают, зачем репетируют это ночами. А когда директор вместе с артистами и готов применить административный ресурс, чтобы все состоялось, то не будет саботажа. И еще «Дыши свободно» помогает больше узнать о тех, кто в театре работает, проверяет нас всех на прочность. Мы после каждый раз собираемся в театральном буфете и обсуждаем увиденное со зрителями. Считаю, «Дыши свободно» – это самый настоящий театр. Он укрепляет командный дух. Актеры учатся друг другу больше доверять. Наверное, мы еще сами плохо осознаем, насколько этот проект формирует вектор развития нашего театра.

Недоросль:Сегодня у тебя как у директора Томского ТЮЗа какая главная цель?

Казаченко: Считаю, самым интересным театром в Томске мы уже стали. А целей несколько. Надо поставить спектакли для подростков 15-17 лет, это тот пласт зрителей, для кого обычно мало постановок. Очень важно с ними работать, это же пограничный возраст, хулиганский, конфликтный, стремящийся ставить все под сомнение. Им есть что сказать и что послушать. Я сам люблю спорить и хорошо, если мы для них будем ставить что-то спорное, чтобы они выходили из театра и обсуждали увиденное друг с другом. Я как-то ехал в маршрутке и случайно услышал, как подростки обсуждали наших «Победителей», и это было здорово. Ты понимаешь – сделал все не зря. Спектакль актуален, он в них попал, они про него говорят.

Еще в сторону молодежного театра надо развиваться. Количество молодых людей в театре должно стать еще больше. У меня даже есть пятилетний план на эту тему.

Очень хочу, чтобы наш театр стал тем центром, который в городе формирует повестку дня. Это должно быть место, актуальное во всех смыслах. Театр должен быть на острие и постоянно создавать волну. Необязательно речь о новой драме, можно на основе классики. Как актуален сегодня «Король Лир» и «Гамлет» Шекспира. Кстати, почему бы не поставить «Гамлета» в духе боевика?..

Недоросль:А ты можешь себе представить, что завтра проснешься – и ты опять юрист на заводе?

Казаченко: Нет, это будет кошмар, я проснусь в холодном поту с криком: «Нет!». Юриспруденция в прошлом. Я недавно в отсутствие юриста проверял договор и сделал это без малейшего удовольствия. Не пропьешь мастерство, конечно, как говорится, тем более, я перфекционист, и мне удалось все выверить, но я сделал это без души. А в театр надо всю душу вкладывать. И я эту работу люблю.