НЕДОРОСЛЬ

Яна Тумина. Колодец без дна, или Гора без вершины

Катерина Антонова

Недоросль: Как вы стали режиссером? Какие были остановки на этом пути?

Тумина: Как ни странно, но, мне кажется, никаких остановок не было, потому что я никогда не говорила себе: «Ну вот, путь пройден, теперь-то я точно режиссер». Все является накоплением, и пауза, возможно, самый плодотворный момент движения. Сейчас я понимаю, что то, что могла считать остановками, на самом деле было «заправками» горючим, необходимостью.

А вообще вопрос этот для меня, скорее, про самооценку. Я не могу сказать, что не довольна собой или что не считаю себя режиссером. Это было бы лукавством. Просто есть понимание того, что эта профессия – колодец без дна или гора без вершины, а все достижения весьма относительны. Все больше прихожу к пониманию того, что Борис Понизовский называл «воспитатель спектакля», «наблюдатель»: закидываешь сеть и ждешь, когда там окажется то, что возможно посчитать уловом. Поэтому здесь важны, если так можно сказать, навыки ожидания, осторожности, отбора – и только потом «дорабатывания».

"И звали его Домино", театр кукол "Ульгер", Улан-Удэ

Недоросль: Сейчас позвать вас на постановку – дорого и хлопотно для театров: вы работаете сессиями, приезжаете со своей командой. Понятно, что если театр идет на такую затратную историю, он рассчитывает получить дивиденды: признание профессионального сообщества, приглашение на фестивали. Получается, вас зовут как гаранта успеха. И вы почти всегда оправдываете эти ожидания, но при этом не повторяетесь, не штампуете... даже иногда кажется, что вы не уверены в себе. Как вам удается сочетать жесткие для театров профессиональные требования и собственную уязвимость?

Тумина: Как раз своя команда и позволяет гарантировать качество. Работая с единомышленниками, можешь обещать, что спектакль не будет ниже определенного уровня, что работа будет честной и интересной. Но никогда не можешь обещать успех. Любая новая работа – это поиск, и ты не знаешь, чем он увенчается. Зависит от множества причин и тонких связей. Тем более что я практически не повторяю спектаклей, а значит, каждый раз рискую, и вместе со мной рискует театр. Но когда у тебя своя команда, конечно, получается задать определенное художественное качество. Да, у тебя может не случиться, но не исключена же удача у сценографа, у композитора и других художников, у актеров. А если будет удача у них, то и для режиссера радость. Ведь в авторском театре все равно за всем стоит режиссер.

"Комната Герды", театр "Особняк", Санкт-Петербург

Недоросль: Внутри вашей команды главная вы, да?

Тумина: Я даже не стесняюсь – конечно, я. Кто принимает окончательное решение и несет за все ответственность? Конечно, тот, кто все затеял, режиссер. Но на самом деле главное – это атмосфера, мысль и то, что кажется нам случайностью. Тут важно не пропустить, и если с тобой рядом талантливые люди, которые видят, что ты улавливаешь нечто, что они могли бы не заметить или так не собрать, то возникает важное – доверие. Я очень доверяю и прислушиваюсь к художникам, с которыми работаю.

Недоросль: Были ли у вас периоды, когда вы вообще не занимались театром – при том, что заточены на него с 11 лет и называете инструментом для спасения?

Тумина: Были паузы, связанные с рождением детей. За месяц до родов я все-таки переставала репетировать и потом несколько месяцев оставалась дома с ребенком. Но, скорее, это перерывы в работе, а не в самом занятии. В голове-то все равно возникали идеи, шел процесс. К тому же, когда рождаешь, организм полностью обновляется. У меня это было четыре раза. И я всегда возвращалась в театр, каждый раз собирая себя на молекулярном уровне из растения в человека и приобретая что-то новое и важное. Но один раз, да, мне все же показалось, что я ушла из театра насовсем. В 22 года, после гибели моего первого мужа, у меня вообще не было сил на театр, я закончила институт и выдохнула, решив, что на этом все. Выход из этого кризиса был связан со знакомством и, смею говорить, дружбой с Еленой Владимировной Юнгер. Я участвовала в репетициях, которые проходили у нее дома, в квартире-мастерской Николая Акимова. Ее личность, общение с ней меня реабилитировали, и к 25 годам я уже неотступно была в театре.

Недоросль: Вы как-то сказали: «И вот взрослые, умные люди сделали то-то». А вы сами себя считаете взрослой?

Тумина: Я, как и многие творческие люди, скорее, играю во взрослую. Но когда я на «работе», никто, кроме разве что актеров, даже не догадывается об этой детскости. Только при близком рассмотрении становится понятен, виден этот внутренний ребенок. При этом все, что связано с инфантилизмом, я стараюсь преодолевать и учусь этому до сих пор.

Недоросль: Где вы берете паузы? Как у вас получается накапливать что-то при таком ритме работы и четырех детях?

Тумина: Все, что касается понятий накопления, времени и вдохновения – сакраментально, и можно, конечно, ответить, немного мистифицируя. Попробую. Вот ты думаешь о воплощении конкретной темы, материала, идеи. А саму идею всегда представляешь как вопрос, как ВОПРОШАНИЕ, но не как решение. Ты задаешь вопрос – себе, миру, Вселенной, а потом спускаешься, чтобы начать работать с этим вопросом, с актерами, с художниками и т.д. Подвешиваешь свое восхищенное недоумение в пространство, которое многослойно – не только материально. Пространство дышит и отдает. Висеть, как говорится, в воздухе, вопрос может достаточно долго, а вот ответ на него может прийти неожиданно, за секунду. И нужно быть максимально открытым, чтобы услышать. От птицы, от случайного разговора в маршрутке, от поворота головы какого-то человека, от луча света может все сложиться. Важно наблюдать, быть внимательным, не пропустить. Это, с одной стороны, напряженная работа, с другой, она не требует специального времени. Просто течение жизни.

Меня спрашивают иногда: «Как же вы это сочинили? Как вы это придумали?» У меня однажды был показательный случай. Я вызвала лифт на первом этаже (а мы живем на восьмом), и поняла, что сейчас перешагну порог дома, где вечерние активные заботы, и, скорее всего, уже не смогу думать о том, что не дает покоя, ищет решения. А я была уже где-то на грани того, чтобы понять, поймать это решение сцены или поворота сюжета для инсценировки. Так вот, вызываю лифт, вхожу в него, нажимаю кнопку… и пока еду на  восьмой этаж – готово! Это ни с чем не сравнимая радость. Так что пауза, про которую вы спрашиваете, может быть равна восьми этажам, ведь категория времени условна. И в пространстве дом можно строить по горизонтали, а можно – по вертикали, если мало земли. В плоскости он будет занимать меньше места, а вместимость его будет такая же, если не больше. Так и в жизни: когда все вокруг указывает на то, что нет времени и места, ищешь решения по вертикали.