НЕДОРОСЛЬ

Петр Зубарев: «Ребенку всегда нужно чудо»

Мария Симонова

В 1991 году Петр Зубарев приехал из Кемерова и создал свое «Желтое окошко», тогда еще народный театр, с нуля. До его появления в маленьком сибирском Мариинске театра не было. Но постепенно местные жители привыкли ходить по воскресеньям на спектакли. С утра в театре играли для детей, вечером – для взрослых. К началу 2000-х в Мариинск стали приезжать и зрители из соседних городов – ради простых, на первый взгляд, сделанных почти что из ничего, полных жизни спектаклей. А в 2006 году моноспектакль Петра Зубарева «Иваново сердце» выиграл Национальную премию «Арлекин», и началась другая жизнь – с приглашениями на постановки в другие города, с фестивалями и победами на них

 

Недоросль: Когда ты впервые поставил спектакль для детей?

Зубарев: У нас в Мариинске, куда я приехал в начале 90-х создавать народный театр, все началось именно со спектакля для детей. Он назывался «Сны про детство», в его основе были короткие произведения разных авторов из замечательного журнала «Трамвай». Мы сочинили спектакль из этюдов и объединили их под названием «Сны про детство». Он долго был в репертуаре – мы его несколько раз восстанавливали, в том числе с детскими студиями, что были при театре.

Недоросль: Что, по-твоему, главное для удачной работы для детей?

Зубарев: Попытаться их понять и найти, каким языком с ними говорить.

Недоросль: У тебя у самого трое детей. Это помогало тебе как режиссеру искать язык для общения с маленькими зрителями?

Зубарев: Помогали и свои дети, и дети друзей, и все дети, с которыми приходилось общаться. Если ты играешь с детьми, погружаешься в их мир, принимаешь их правила игры, понимаешь, каким языком им интересно разговаривать, то потом несешь этот опыт на сцену. К примеру, в моем спектакле «Иваново сердце» есть сцена, где маленький Ванька ходит по Чудищу. Она решена с помощью приема простой пальчиковой игры (рука превращается в Ивана и пальцы-ноги «ходят» по голове актера, которая в этой сцене – голова Чудища). Я так играл со своими и не только детьми, им нравилась эта смена масштаба. И я включил ее в спектакль

"Иваново сердце"

 

Недоросль: В основе многих твоих постановок в «Желтом окошке» – тексты, сочиненные тобой и актерами, занятыми в спектакле. Как ты представляешь себе текстовую основу для спектаклей для детей, что в ней ключевое?

Зубарев: Смотря на какой возраст рассчитана постановка. Если это спектакль для малышей, только начавших говорить и задавать вопросы (с 2,5 до 5 лет), то в тексте должны быть вопрос-ответ, объяснения. Причем крайне понятные объяснения, поскольку ребенок их в этом возрасте ждет. Важно договориться со зрителем, где происходит действие, о чем идет речь и не бросать ребенка во время спектакля. Не все разделяют мою точку зрения, некоторые считают, это чуть ли не аниматорство. Но я уверен, в возрасте 2,5-5 лет общение с ребенком очень важно. Если спектакль для детей лет 7-9, то это игра, текстовая основа должна быть на нее похожа, насыщена каламбурами.

Недоросль: А что насчет спектаклей для совсем малышей? Я знаю, что ты был не согласен с некоторыми принципами бэби-лаб, а потом сам поставил спектакль для самых маленьких.

Зубарев: Я всегда считал, что ребенка надо вести в театр не раньше, чем когда он начал задавать вопросы. Как делать спектакль совсем для малышей – не понимал. Что меня не устраивало в бэби-лаб? Я возложил на них огромные надежды, но увидел спектакли для того возраста, когда ребенок уже начал задавать вопросы. Для годовалого возраста, по мне, они не подходят. Ребенок в год самодостаточен – у него есть его зубы, язык, руки. Ему надо все трогать, кусать и облизывать, он воспринимает мир через прикосновения. Он не ждет ответов, он сам их получает, когда трогает предмет и чувствует, мягкий он или твердый, шершавый или гладкий, теплый или холодный. Так он изучает мир. Уже потом, когда у него появится такой механизм, как язык, он начнет задавать вопросы и будет вести себя иначе. Когда мы поставили себе задачу сделать спектакль для малышей, то решили: в его основе будут прикосновения.

"Раз ладошка, два ладошка"

Недоросль: Поэтому он называется «Раз ладошка, два ладошка»?

Зубарев: Да, в нем есть ладошка-мальчик и ладошка-девочка. Они встречают разные явления нашей жизни и прикасаются к ним, изучают на ощупь. Это бессюжетный спектакль, поскольку в год сюжет не очень ребенку нужен, конфликт тем более. Спектакль очень короткий, он идет 18 минут. Из зала дети выходят, скользя рукой по веревочке, получая тактильные ощущения. «Раз ладошка, два ладошка» мы играем уже три года. Пока все малыши досмотрели до конца, никто не убежал раньше времени.

Недоросль: Ты часто ставишь спектакли в театрах кукол. Насколько, по-твоему, кукла хороша для постановок для детей?

Зубарев: Куклы интересный, но не единственный хороший вариант. Вопрос в том, с какого возраста может на сцене быть только кукла. Для тех зрителей, кто ждет ответов на вопросы, я бы только с куклой историй не ставил – детям нужны хотя бы одни живые глаза, связующий персонаж между ними и куклой. Либо такая самодостаточная кукла, что сможет общаться. А сила куклы в том, что она для зрителя необычна, она чудо. Ребенку всегда нужно чудо. Впрочем, взрослому тоже…

"Невидаль-парк"

Недоросль: Если говорить о необычном, то в «Желтом окошке» есть спектакль «Невидаль-парк», где зрителей знакомят с куклами-несуществующими животными. Для какого он возраста?

Зубарев: Мы на него ждем зрителей от 5 лет. В «Невидаль-парке» нет сюжета. Экскурсовод все рассказывает и объясняет. Но есть чудеса: звери шевелятся, они очень «живые», при этом все так продумано, что кукловодов не видно, обитатели парка выглядят абсолютно самодостаточными.

Идеальный вариант спектакля для подростков – когда на сцене настоящий подросток

Недоросль: По твоим наблюдениям, за 30 лет дети-зрители сильно поменялись? На них повлияло всеобщее погружение в гаджеты, в виртуальный мир?

Зубарев: На некоторых детей, как и на некоторых взрослых, очень повлияло. Но не сказал бы, что новое поколение абсолютно другое. Да, стало чуть сложнее собирать внимание. Хотя не на каждом спектакле это чувствуется. Сегодня с утра у нас были чудесные дети, прекрасно смотрели спектакль, никто за время в театре без гаджета не пропал. Не все так зависимы, что им надо каждые 5 минут туда заглядывать. Впрочем, знаю историю из школы моего сына. Однажды утром их классная руководительница решила забрать телефоны, сказала, верну после учебы. Некоторые прибегали к ней на переменах и просили телефон. Не для того, чтобы позвонить, а хотя бы подержать в руках, потрогать. Это уже похоже на болезнь.

Недоросль: Насколько это дорогое дело – постановка для современных детей?

Зубарев: Когда я как приглашенный режиссер обсуждаю с театрами будущую постановку, то всегда спрашиваю: «Вы хотите игрушку или полотно?». Можно сочинить спектакль-игру, конструктор, когда волшебство будет возникать из ничего. А можно сделать полотно – зрелище, шоу с яркими декорации. И то, и другое замечательно, но мне лично игра ближе и интереснее. Хотя иногда это можно совмещать. Считаю, нужны разные спектакли, не должен театр быть одинаков.

Недоросль: У тебя есть табу для детских спектаклей?

Зубарев: Для себя я их не определял. Просто не надо говорить с детьми о вещах, которые им непонятны, их не волнуют, не беспокоят. О политике не стал бы говорить с детьми, впрочем, да и со взрослыми не стал бы. Хотя, если подумать, в «Ивановом сердце» есть некоторые близкие к политике вещи. Наверно, только классическими вещами не надо детей шокировать – убийствами, порнографией и матом.

Недоросль: А надо ли говорить с детьми о смерти и как это делать?

Зубарев: Стоит, конечно, смерть – нормальное явление, дети знают, что оно есть. Но не стоит этим спекулировать. Иной раз взрослые в спектаклях сами с собой говорят о смерти, а считают, что с ребенком.

Недоросль: Сегодня во многих городах один из самых сложных вопросов – как привести в театр подростков. Как вы в Мариинске с этим справляетесь?

"Шагнуть в пустоту"

Зубарев: Это действительно вопрос! У нас самым удачным из наших подростковых спектаклей был «Шагнуть в пустоту». Потому что там на сцене был реальный подросток, он говорил подростковым языком и говорил об интересных подросткам вещах (главного героя играл тогда 15-летний Дмитрий Зубарев). Это во всех отзывалось. И пацаны, которые приходили и садились на задние ряды, явно собираясь испортить спектакль, быстро проникались и смотрели. Это был идеальный вариант. Других секретов спектаклей для подростков пока не знаю, не нашел. Сейчас у нас для них ничего нет. То, что я читаю сегодня про подростков, во мне не отзывается.

Недоросль: А с чего обычно работа начинается, что тебя должно зацепить? И есть ли своя специфика у детских и взрослых постановок?

Зубарев: Суть одна, а начинаются спектакли с разного. Иногда с идеи – тебе открытие пришло, хочешь им поделиться и ищешь форму. Иногда интересная сценическая ситуация – как-то я нашим девчонкам в театре дал задачу: «Представьте, три чучела стоят на огороде!», мы стали ее раскручивать и сочинили историю. Однажды из названия родился спектакль. Так случилось с «Рыцарями и принцессами». Я сказал: «Классное название «О рыцарях и принцессах», и мы начали придумывать. И уже 12 лет спектаклю. Не знаю, как это приходит, откуда. Вероятно, манки разные, а все лежит в «космическом компьютере» на «жестком диске». Вопрос, получил ли ты к нему доступ.

"О рыцарях и принцессах"

Недоросль: «Желтое окошко» буквально очень семейный театр. То, что в твоих спектаклях с тобою играли твои дети, играет твоя жена, такие пересечения жизни и сцены идут на пользу спектаклям?

Зубарев: Необязательно, чтобы на сцене были твои родные. Главное, чтобы с тобой работали люди, которые тебя понимают, твои единомышленники. К примеру, поэтому я всегда с радостью приезжаю на постановку в Прокопьевск. Там люди, которые горят своим делом, им все интересно, они горят работать. А когда вижу людей «у станка», которые пришли отпахать свой рабочий день, это грустно…

После «Арлекина» все изменилось

Недоросль: В Сибири тебя знают еще с 1990-х годов, а театральной России ты стал известен в 2006 году, когда выиграл гран-при на Национальной премии спектаклей для детей «Арлекин». Как тебе это сегодня вспоминается?

Зубарев: Судьбоносный был момент. Я ничего не ожидал – участвовали театры из Москвы, Петербурга, Екатеринбурга, Самары. Люди камазами привозили декорации, приезжали целые труппы. И тут я, совсем один, со своими несколькими шариками, со спектаклем, помещающемся в рюкзаке. Думал, что меня как-то отметят, надеялся, что хороших слов скажут больше, чем плохих. Но, конечно, о национальной премии не мечтал. Когда ее выиграл, то все с этого момента изменилось. Пошло соприкосновение с театральной Россией, о нас узнали. Мне стали звонить люди, кого я никогда не видел, приглашать на фестивали. С 2006 по 2010 год я никуда не заявлялся, меня и так постоянно куда-то звали. Затем сделал «Квартирник», свой моноспектакль для взрослых, захотелось попробовать с ним попасть на фестивали. Тогда побывал на Фестивале театров малых городов, на «Маске Плюс», на «Реальном театре».

Недоросль: Сейчас ты не жалеешь, что тогда попал на «Арлекин», не думаешь, что лучше было бы и дальше не покидать свою «келью» в Мариинске?

Зубарев: Разные бывают чувства. В какой-то момент успех дал надежду, что теперь так будет всегда: ты будешь принят на ура, что бы ни делал, будешь постоянно кататься по фестивалям. А сейчас понимаю, театр изменился, и я тоже, но в другую сторону, и наши пути разошлись. И мы с мировым театром движемся в разных направлениях.

Недоросль: Что тебя смущает в мировом театре?

Зубарев: Перформанс – театр нахватался у него всего дурного. И теперь процветает цинизм, а от живого чувства избавляются, его считают вчерашним днем и дурным тоном. Это меня в нем и не устраивает.