НЕДОРОСЛЬ

Детство как тренд: от книги к спектаклю. Интервью с Марией Орловой.

 

Олеся Кренская

В последние несколько лет театр для детей переживает лабораторный бум, основная цель которого найти новых авторов и новые темы. Пока одни пишут пьесы, другие берут за основу готовые художественные тексты. Еще несколько лет назад в афишах театров кукол невозможно было и представить «Мучных младенцев», «День, когда я встретил кита», «Господин Белло и волшебный эликсир», «Мой дедушка был вишней», «Мальчик, который плавал с пираньями». Безусловно, это связано с появлением нового поколения режиссеров и богатым выбором современной литературы. О точках соприкосновения книги и театра, о новой детской классике «Недоросль» поговорил с PR-директором издательского дома «Самокат» Марией Орловой.

Недоросль: Мария, насколько изменился рынок детской книги за последние годы?

Орлова: Все зависит от того, относительно какой точки мы будем смотреть. За последние несколько лет он изменился не сильно. А вот если сдвинуться на пятнадцать лет назад – именно тогда появился «Самокат», затем «Поляндрия», «КомпасГид», – то за этот период произошли радикальные изменения. Современной детской литературы в России тогда не было. Был советский список. «Собака Пес» Даниэля Пеннака стала первой книгой, которая начала шествие прекрасных текстов по нашей стране. Это было лучшее, что читали и читают дети и подростки в Европе и что не попадало к нам в силу железного занавеса, по экономическим и социальным причинам. В начале двухтысячных оправившимся от кризиса людям было не до детских книг.

За последние годы детская литература стала очень популярна. Если в начале работы «Самоката» это был несколько эстетский бизнес, где появлялись в нескольких издательствах шедевральные тексты очень хороших авторов и прекрасных переводчиков, и они были очень заметны на фоне традиционной, советской, поколениями читанной литературы, то сейчас очень много коммерческого масс-маркета, потому что детство стало трендом. В него много вкладывается, как это происходит во все кризисные времена. В детских отделах не протолкнуться, и зерна от плевел теперь отделить сложнее. Рынок сильно раскачался. Раньше кто-то мог не знать «Самокат» потому, что мы издавали неизвестное, не было понимания современной детской литературы как таковой. А сейчас «Самокат» могут не знать, поскольку появились более понятные, яркие, развлекательные вещи, которые быстренько заняли нишу детской книги, и до качественного продукта теперь нужно идти и сквозь «классику», и сквозь масс-маркет.

Недоросль: Как «Самокат» выбирает авторов?

Орлова: У «Самоката» изначально была концепция выбора лучшего из лучшего – современной классики. В России сложно с этим понятием, так как классика – это нечто дальнее, как правило, ее принято определять возрастом произведения. Мы с коллегами часто рассуждаем о том, как определенный текст становится классическим. Какой механизм включается? Ты читаешь вроде бы современное, а потом вдруг осознаешь, что это классика. Для «Самоката» важно найти текст с потенциалом, текст, обещающий, что он будет читаться всегда в силу своего качества.

Недоросль: Это интуитивный процесс?

Орлова: Конечно, нет. Издательский бизнес – такой же профессиональный, как и любой другой. Здесь работают профессиональные филологи, профессиональные редакторы, ридеры анализируют рынок. К примеру, норвежский, где в один прекрасный день они находят книжечку Марии Парр «Вафельное сердце» и говорят, что она может стать событием. Абсолютно аргументированный выбор в периметре своей ниши. У «Самоката» – это очень качественные, актуальные тексты, созвучные подросткам и взрослым, создающие пространство для их общения. А не нудный жанр «о моем детстве», уважаемый многими взрослыми.

Недоросль: Я более десяти лет работаю в театре кукол и знаю, насколько он нуждается в текстах. И мне понятно, зачем «Самокат» или другое издательство театру. А зачем театр «Самокату»?

Орлова: Многослойный вопрос, который мне часто задают в нашей редакции. В глобальном плане – это поиск своей аудитории. У нас в России не очень хорошо работают институты распространения информации о чем-то хорошем. Всегда есть страшное ощущение, что даже делая качественный продукт, ты рискуешь остаться вещью в себе, для избранных, для кружочка своих знакомых. Для нашей многомиллионной страны у нас смешные тиражи, а уровень качества текстов такой, что ого-го. И мы находимся в поиске аудитории, потому что за нас никто этого не сделает. Никто не расскажет в эфире федеральных каналов о том, какие прекрасные книги издаются сегодня и как хорошо читать не только «Тимура и его команду». Ты ищешь, где можешь. И простые логические выводы говорят, что если люди ходят в театр и как-то пытаются причаститься к культуре, то, вероятно, они тоже в поиске качественных способов проведения досуга, в стремлении показать детям определенную эстетику. Поэтому мы пошли к театральным, чтобы рассказать их аудитории, что есть такая прекрасная новая литература.

Есть такой педагог-библиотекарь Эйдан Чамберс, мы издавали его книгу «Расскажи. Читаем, думаем, обсуждаем». В одной из частей этой книги много примеров, как он проводит чтение в классах и группах, как строит диалог о прочитанном. Он рассказывает историю про девочку, которая говорит: «Пока мы с вами не поговорили, мне кажется, что мы книжку и не прочитали». Только когда ты ее обсудил, тогда и прочел по-настоящему. По этой причине «Самокат» придумывает много всего вокруг книги. Например, обсуждения с библиопсихологами, как книга может помогать родителям и детям понять друг друга, проговорить какие-то обычно табуированные вещи: смерть, развод, взросление, выбор.

У нас дико текстоцентричная страна, нет визуальной культуры, поэтому мы устраивали встречи с художниками и показывали, какую роль играет иллюстрация в книге. Делали литературные ралли на самокатах, чтобы показать, как многообразен литературный мир, герои которого демонстрируют разный образ жизни. Нам важно, чтобы текст был не только прочитан, но и осознан. Нет цели поставить рекорд, прочитав пятнадцать книг за месяц. Так вот, читки, спектакли, мастер-классы помогают формированию разных трактовок текста. Это особое удовольствие. Есть люди, которые на концерт в филармонию ходят со своей партитурой, чтобы узнать, как тот или иной дирижер трактует произведение. Так же и игра с текстом. Его проживание – это дань уважения количеству смыслов и образов, заложенных в нем.

Недоросль: Как возникла идея первой лаборатории?

Орлова: Все началось с театральной лаборатории на фестивале «Арлекин». Это была идея Юлии Клейман и Маши Слоевой – театральных деятелей, продюсеров, критиков. Мы сотрудничали в одном проекте, где основой постановки студентов СПбГАТИ стал текст пьесы, опубликованной в сборнике немецкой драмы для подростков «Шаг 11+». Одновременно у нас в «Самокате» вышел роман, ставший основой одной из пьес — «Гуд бай, Берлин». И мы придумали поменяться аудиториями — мы звали на спектакль читателей, они отправляли за книгой зрителей. Получилось отлично. Юлия и Маша спросили, есть ли у нас такие же хорошие современные пьесы. Мы честно ответили, что нет. И спустя почти год девушки сказали — раз нет пьес, давайте ваши тексты! Так родилась первая лаборатория на фестивале «Арлекин».

На ней было пять наших текстов: «Глаз волка» и «Собака Пес» Даниэля Пеннака, «Воскресный ребенок» Гудрун Мебс, «Волна» Тода Штрассера и «Цацики идет в школу» Мони Нильсон-Брэнстрем. В итоге последний эскиз Юлии Каландаришвили стал спектаклем сразу в двух театрах. Потом была лаборатория с Большим театром кукол – на нее пришло много людей, среди которых были и наши читатели, и зрители БТК. Это было бомбически — на показы эскизов приходило по 300-400 человек, не помещались в залы! И после нее было много лабораторий. В том числе «Золотая маска» тут же подхватила тренд, и буквально через полгода появилась лаборатория по современной детской литературе. Сейчас где-то эти лаборатории идут, мы о них даже можем не знать. С успешными мыслями всегда так – открывается рабочий формат и начинается тиражирование. Потом снова кто-то придумывает что-то новое и интересное.

Недоросль: Темы лабораторий вам предлагают театры?

Орлова: Сейчас, мне кажется, есть тренд на подростковость. Это результат мировой популярности YoungAdult – книжек для тех, кто немножко старше подростков. Довольно ограниченный в смысле художественных приемов жанр. Обычно это фантазийная история с элементами антиутопии и героем, который сражается с чем-то, несмотря на свою тяжкую болезнь. Этот тренд был популярен на западе, сейчас дополз до нас, и, поскольку в этом есть какое-то количество маркетинговых денег, все эти «Виноваты звезды», «Голодные игры», «Дивергенты» сильно прокачали подростковую аудиторию. Интерес к ней привел к появлению большого пласта литературы, помогло и такое социологическое явление, как пролонгированная подростковость. Поэтому очень частый запрос — на тексты для подростков.

Но иногда, обращаясь к нам, просят посоветовать что-то для дошкольников или школьников. Я делала подборки, стала записывать названия, которые могут быть поставлены. Однако иногда это совершенно не совпадает с режиссерским видением. Например, я бы в жизни не могла представить «Вафельное сердце» как моноспектакль. А сейчас я не могу и предположить для него лучшей формы. Или вот на первой лаборатории БТК я очень советовала поработать с книгой «Глаз волка» прекрасного Даниэля Пеннака. Потрясающая образность, яркие миры! На мой взгляд, произведение просится на сцену. Но эскиз оказался страшно замороченным, перегруженным деталями и всем «колоритным» и разваливался на глазах. Или «Дети ворона» Юлии Яковлевой из цикла «Ленинградские сказки». Казалось, невозможно вообразить эту историю на сцене, а у Екатерины Корабельник и Евгения Худякова получилось! Так что сейчас я всегда за выбор режиссера — если он находит материал, который отзывается именно у него, он придумает форму. Придется читать самому, не ориентироваться на советы других.

Ну и в ответ на запрос пьес мы недавно выпустили сборник подростковой драматургии. Очень интересный был процесс. Мы смотрели на тексты со своей стороны, как редакторы и издатели. А с другой, театральной, стороны, были Лиза Спиваковская и Маша Огнева, которые оценивали их потенциальную сценичность. Порой это был совсем разный выбор. Они настаивали на одних текстах, мы на других, не замечая тех возможностей, что видели они. Это про то, что вся эта история с текстами – профессионализм, а не вкусовщина. Такое соединение двух миров, чтобы сделать продукт, объективно интересный обеим сторонам, со своим свежим взглядом. Получился довольно яркий срез современной драматургии, и это тоже прекрасный результат того, что театр и литература встретились.

Недоросль: А насколько много современной классики российских авторов?

Орлова: В самом начале, когда «Самокат» только появился, было совсем немного, и нас очень упрекали в отсутствии «своего родного» и выборе «зарубежных авторов». Но ведь для того, чтобы научиться что-то делать (как с театральными лабораториями), надо просто посмотреть, как кто-то это делает хорошо. На старте переводных авторов у нас было практически семьдесят процентов. Но ведь и железный занавес стоял 70 лет, мало кто просочился за него — практически одна Астрид Линдгрен и то чудом, благодаря Лилианне Лунгиной. Но и в начале пути «Самокат» уже издавал прекрасных российских поэтов и писателей, несмотря на то, что коммерчески это всегда сложная история. И, конечно, задача сформировать собственный рынок у нас была и есть!

В начале 2000-ых выходили книги Дины Сабитовой «Где нет зимы», Натальи Нусиновой «Приключения Джерика», Николая Назаркина «Мандариновые острова», Артура Гиваргизова «Контрольный диктант и древнегреческая трагедия». Конечно, сейчас отечественных авторов текстов для подростков гораздо больше. Социальная миссия издательства – делать книжки, которые будут про жизнь сегодняшнего нашего подростка. Мы много переводим, но не можем издать книжки про беженцев в Европе, так как там совсем другие беженцы, и проблематика другая. Взрослые могут увлеченно читать про ЮАР, разборки в Камбодже, проблемы третьего мира или «Петровых в гриппе». А подростки нет, у них еще маловато опыта. Мы стараемся отдавать приоритет тому, что хорошо ложится на русскую почву. Поэтому русские подростковые тексты мы любим и предпочитаем, потому что в конечном счете надо говорить о том, что трогает наших читателей, что помогает им, здесь и сейчас. Это Ульф Старк вечен и везде прекрасен, может проникнуть в душу любого подростка, независимо от страны, но такие авторы редкость.

Недоросль: На ваш личный взгляд, какие названия просятся на сцену?

Орлова: Все зависит от режиссера. Когда они приходят, я с ними общаюсь, и складывается понимание того, какой текст какому постановщику подойдет. Начиная с темперамента и заканчивая тем, какие задачи он перед собой ставит: что-то сказать миру при помощи книги или просто дословно проиллюстрировать хорошую историю, что в ней рассказана. В первом случае пытаюсь помочь, а в последнем я уже оказываюсь ни при чем. При таком варианте чтение текста даст возможности более глубокой трактовки, чем экранизация или постановка. И я не могу сказать, что счастлива всем, что поставлено по нашим книгам. Но многие прекрасные постановки действительно помогли и мне пережить текст по-новому, ярко и сильно, и заинтересовали многих зрителей, которые позже стали нашими читателями.