НЕДОРОСЛЬ

Мария Литвинова, Вячеслав Игнатов

Катерина Антонова

«Нам хочется в театр для взрослых»

Недоросль: Почему вы решили заниматься театром для детей в принципе? Что стало причиной?

Маша: Лет десять назад нас со Славой как молодых режиссеров пригласили в Финляндию, и эта поездка была посвящена детскому музыкальному театру. К музыкальному театру мы тогда отношения совсем не имели, а вот к детскому — уже вполне. Что именно мы должны были делать в Финляндии, мы так и не поняли, но там нам рассказывали, как утроена финская детская театральная педагогика, как в принципе построено дело. И тогда — я помню — мы посмотрели очень много плохих детских спектаклей: певцы не попадали в ноты, музыка была плохая, я уже не говорю про актерскую игру и художественное оформление. И тогда я подумала: «Да что же это такое? Надо срочно спасать детский театр!!!» Так было не только в Финляндии. Мы тогда  в принципе много ездили и смотрели — и количество плохих спектаклей просто зашкаливало. Какие-то редкие бриллианты встречались, но в общем и целом это все было ужасающе. Меня тогда это настолько потрясло, что я подумала: «А, может, это вообще наша миссия — сделать хороший детский театр? Чтобы он был таким же классным и качественным, как и театр для взрослых. Ну почему же как театр для детей — так убогий, а как театр для взрослых — так прекрасный!? Что вообще происходит?! Надо срочно это поправить!».

Недоросль:А дети у вас тогда уже были?

Маша: Нет. Мы тогда только закончили питерскую Академию — и работали в Театре Тень. То есть качественный театр у нас всегда был под рукой. Но вот я так подумала, наездившись по фестивалям и насмотревшись плохих спектаклей, и мы решили делать высокохудожественный продукт для детей. Поднимать планку. Начали работать в этом направлении. И, мне кажется, выполнили эту задачу.

Слава: У меня все по-другому было. Та поездка в Финляндию была совершенно прекрасна. Во-первых, она обратила наше внимание на оперу. Именно после этой поездки мы задумались о постановке музыкального спектакля для детей. Думали мы об этом очень долго, не знали, с какой стороны к этому подойти.

Маша: Символично, что мы в той поездке были с Пермским театром, где потом поставили наших «Джамблей».

Слава: Но для меня важно другое: я очень хорошо помню себя ребенком. Я помню все свои детские ощущения — от просмотров фильмов, мультфильмов, спектаклей... и помню, что мне — ребенку — очень сильно не хватало впечатлений. Потому что был лес, горы, море, где я с удовольствием гулял и играл, был двор и приятели, но культурного досуга не было. И я мечтал о том, что бы я хотел увидеть. Сейчас я сравниваю свои ощущения, когда я был ребенком, с тем, что я делаю как режиссер. Вот, например, во всех русских народных сказках про русских богатырей есть сцена битвы героя с драконом, со Змеем, и художники постоянно рисуют рядом со Змеем шлемы и черепа убитых им людей. А как же так? Ведь во всех сказках про всех богатырей Змей всегда побежден? И чьи же это тогда черепа и шлемы? Меня этот вопрос с детства мучил — и в нашей «Сказке, которая не была написана»  мы убиваем нашего рыцаря именно для того, чтобы ответить на тот мой, из детства, вопрос. А еще я помню, как я не умел говорить. Поэтому я отлично знаю, что это — мыслить образами, думать невербально. И в нашем театре для детей текст не является главным. Он на каком-то четвертом плане, в лучшем случае. А главное — это ощущения, эмоции, цвет.

Маша: А я вообще себя не помню в детстве. Лет с восьми только.

Недоросль: В какой момент вы поняли, что вам надоело заниматься театром для детей?

Слава: В тот момент, когда на нас навесили ярлык «режиссеры театра для детей». Это ведь другие нас так воспринимали. Мы-то себя никогда так не определяли.

Маша: Не то, что нам надоело заниматься театром для детей, но нам захотелось в театр для взрослых. Кто-то ведь именно так себя определяет — как режиссер театра для детей, и именно так выстраивает свою жизнь. А у нас просто так получилось. Успех пришел, и зрительский, и профессиональный, на детском материале. А потом нам захотелось какого-то следующего этапа. И им для нас сначала стал оперный театр, а теперь мы шагаем в драматический театр для взрослых, где ставим «Маленькие трагедии». На мой взгляд, это еще одна — третья — ступень, на которую мы поднимаемся. А еще перед нами все время стоит задача делать разные спектакли. У нас ничего не повторяется: ни прием, ни жанр, ни материал. Мы все время пытаемся что-то новое открывать и для себя, и для театра вообще. Поэтому это в принципе не возможно для нас — работать только в театре для детей.

Недоросль: Как вы относитесь к системе возрастных цензов в театре для детей? К тому, что часто звучит фраза: «Нет, об этом еще рано. Этого дети не поймут».

Маша: Мы-то как раз и принадлежим к тем родителям, которые довольно часто говорят про спектакли: «Нет, моему ребенку это еще рано смотреть».  Я понимаю, как мама, просто глядя на своих детей, что вот этот мультик или спектакль мой четырехлетний сын смотреть может, а вот этот — еще нет. А как режиссер я не хочу, чтобы на моем спектакле, который для тех, кто старше шести, сидели бы трехлетки — просто потому что это не для них. Им будет скучно. Или страшно. Или не понятно. И это всегда очень больно, и грустно, и неприятно, когда приходят с младенцами и говорят: «Да он уже взросленький. Он уже посмотрел «Игру престолов». А ему четыре. Зачем это? Наше глубокое убеждение, что для каждого возраста должна быть своя информация. С подростками можно говорить про сексуальную ориентацию. А с дошкольниками  - не стоит.

Слава: Разные темы для разного возраста. И этого нужно жестко придерживаться. Я бы даже не пускал бы людей с детьми младшего возраста на те спектакли, которые маркированы для детей старше. И всем взрослым предлагал бы придерживаться этого правила. Тогда не придется уходить со спектаклей и успокаивать плачущего ребенка. Но если уж нарушили возрастной ценз и пришли, будьте готовы покинуть зал, просто потому что ваш ребенок не выдержит ритма, интенсивности действия, сложности и количества текста, который произносится со сцены, громкости звуки, затемнений и так далее.

Маша: Мы несколько раз пробовали делать спектакли для трехлеток. Пробовали. Ну не выходит у нас. Потому что нам это не интересно, потому что нам нужно себя сломать, чтобы поставить для малышей. А мы не хотим. У других прекрасно получается — именно потому что они это любят и им это нравится. Нам — нет.

Недоросль: Как поменялся театр для детей за то время, как вы им стали заниматься?

Маша: Изменилось очень много — и в хорошую сторону. Иначе и быть не могло. Развиваются технологии, интернет. Мы все очень много смотрим. Нам не надо ехать куда-то, чтобы увидеть шедевры. Чеховский фестиваль привозит все самое лучшее, что есть. Вот Лепаж, приходите, смотрите, не надо ни в какую Канаду ехать. Люди были бы глупы, если бы они не развивались. Так что и мы растем, и растет театр. Поэтому изменилось много. Хотя, конечно, наравне с теми детскими спектаклями, которые так хороши, что их даже выдвигают на «Золотую Маску», есть очень много пыльных нафталиновых постановок. Но ведь так и в драматическом театре! Есть и шедевры, и ширпотреб, который кому-то нравится и кто-то его ест сам и кормит им своих детей. На все находится свой зритель. Близко к дому. Знакомое название. Та же постановка, которую он видел в своем детстве — это тоже может считаться достоинством! У каждого свои приоритеты.

Слава: Мне кажется, что Маша какую-то очень радужную картину описала. А на самом деле детский театр все равно тащится позади всей театральной телеги. А наша российская театральная телега на самом деле, я убежден в этом, уехала очень далеко, и, может быть, дальше, чем европейская. И то, что происходит сейчас у нас в театре, в России, такого не было никогда: такого многообразия жанров, форм, стилей! Мы столько можем смотреть, анализировать, размышлять, что из увиденного можно развить, и как! Очень много хорошего происходит в российских театрах. Но детский театр оказался не столь подвижным. И как ставили 40 лет назад, так и ставят. И еще и гордятся этим. «Не нужно торопиться с экспериментами, нужно сначала показать детям великую классику, проверенную годами, и вообще главное — смысл, а не этот ваш стиль» - вот что они говорят, те, кто 50 лет прослужил в одном театре и теперь определяет его репертуарную политику. Но любое время требует своего языка общения со зрителем. И если взрослый театр этот язык ищет и находит: спектакли-бродилки, иммерсивный театр, документальный театр, чего только нет! - то в детском театре таких экспериментов не хватает. А дети — тоже люди, и живут здесь и сейчас. Общаются со своими сверстниками, смотрят интернет, читают современные книги — и там совершенно другой язык, другие ритмы, другие образы. Все это требует от практиков театра переосмысления, новых приемов, поиска нового языка. Но при этом  - это тоже важно! - не нужно тащить в театр для детей все, что к нему не имеет отношения.

Недоросль: Что вы имеете в виду?

Слава: Как мы все знаем, в режиссерах театра для детей сидит комплекс нереализовавшего себя режиссера взрослого театра, и поэтому многие  начинают в детский спектакль тащить все, что хотели бы сделать во взрослом: насилие, секс, смерть. Но это тоже дичь! Это вредно и плохо. То, что прекрасно для театра подросткового, ужасно — для детского. При этом работать с новым языком — обязательно нужно. И есть театры, которые пытаются это делать...

Маша: Даже не театры. Режиссеры. И это еще одна огромная проблема: неровность репертуара. Ведь нет ни одного детского театра, в котором бы эти поиски осуществлялись последовательно, и зритель, посмотрев в условном ТЮЗе современный спектакль, не рисковал бы нарваться на нафталин, который к тому же еще и выдается за легендарный и эпохальный. И с этим пока ничего нельзя сделать, потому что это — про репертуарную политику, про общую планку, которую нельзя опускать, про общую систему координат, принятую в данном конкретном театре.

Слава. Но детскому театру все-таки необходимо экспериментировать с формой, искать новый язык взаимодействия с аудиторией. Расширять ее. Бэби театр — это не предел.

Маша: Давайте перинатальный театр еще сделаем

Слава:... Шутки шутками, но все те новые формы, которые существуют во взрослом театре,  могут быть использованы и в детском театре. Но пока нет ни одного детского театра, который бы последовательно занимался бы изучением и поиском нового стиля, способа и языка общения с детьми. Несмотря на то, что есть и режиссеры, и тексты, и новые технологии, и масса способов учиться и пробовать.

Читайте текст Дины Годер о Маше и Славе