НЕДОРОСЛЬ

Марфа Горвиц: «Это тот театр, которым я хочу заниматься всю жизнь»

 

Марина Шимадина

Фото Дмитрия Дубинского, фестиваль "Золотая Маска"

17 июня в Новой школе в рамках летнего лагеря Arzamas стартует театральная лаборатория режиссера Марфы Горвиц по типу той, что проходила в рамках Детского Weekenda «Золотой Маски», где дети вместе с родителями делали спектакль по мотивам их детских воспоминаний: вместе придумывали истории, создавали оформление и вместе играли. Мы решили вспомнить, как это было, и поговорить о том, для чего вообще нужны такие программы, с самой Марфой и художницей проекта Этель Иошпой.

Недоросль: Мы слышали много восторженных отзывов о лаборатории от ее участников. А у вас самих какие впечатления?

Горвиц: У нас была эйфория. На репетиции мы периодически кричали: «Это тот театр, которым я хочу заниматься всю жизнь»! А в конце просто плакали от счастья — такое очень редко бывает.

Иошпа: Это отдушина, когда ты попадаешь в идеальную структуру, светлый театр без склок, дрязг, сплетен, капризных артистов. Это, наверное, возможно только в формате коротких встреч. Здесь полная личная вовлеченность каждого участника в процесс. Если ты даже не придумал свой рассказ, то ты что-то нарисовал, склеил, поучаствовал в другом эскизе. Все были счастливы, не было ни одного равнодушного или скептически настроенного человека.

Горвиц: И спасибо большое «Маске» за организацию. Это настолько затратный проект, что его невозможно окупить без спонсорства. Аренда помещения, гонорары четырем ведущим, плюс материалы – и только 15 пар участников. Мы посчитали, что если делать это своими силами, то каждый участник должен будет заплатить порядка 25 тысяч. Здесь была стоимость – 2000 рублей. За счет этого бюджетного билета к нам пришли не крутые богатые родители, а очень душевные и заинтересованные.

Иошпа: Сначала мне казалось, что проводить второй год лабораторию на ту же тему будет неинтересно, хотелось ее поменять. Но в итоге было совсем не скучно. Пришли другие дети (хотя два человека вернулись с прошлого года), были другие истории.

Недоросль: Как вообще родилась эта идея?

Горвиц: Я очень благодарна Лене Ковальской и Школе театрального лидера. Когда я там впервые услышала про социальный театр, то восприняла это довольно скептически. Но понемногу они поменяли мою оптику. Я осознала, что театральный проект – это не только постановка спектакля в драматическом театре. А хореограф Соня Левин, с которой мы делали первую лабораторию, на практике доказывала, что круче работать с непрофессионалами, что это дает ту эмоцию, что никогда не высечь из профессиональных артистов. И здесь мы просто кайфуем, хоть и выкладываемся по полной.

Недоросль: Как строится работа лаборатории?

Горвиц: У нас первый день построен как мощный тренинг: сначала общая актерская разминка. Потом мы делим их на три группы: одни с Этель идут рисовать мам, другие разминаются с хореографом Наташей Шургановой, третьи идут к Любе Стрижак и начинают вспоминать истории. Я в этот момент бегаю между этими тремя, навожу мосты и коммуникации, чтобы все расслабились и почувствовали себя как дома. Потом они меняются. В конце первого дня мы собираемся вместе, и каждый ребенок рассказывает историю своей мамы, пока что без всяких наших прибамбасов. И это бывает иногда круче, чем в финале. Но повторить такой экспромт невозможно. Это абсолютное счастье: все рыдают, хохочут, и на следующий день мамочки приходят окрыленные, готовые на все. Они становятся командой, и мы начинаем репетировать.

Недоросль: Какие вы для себя сделали открытия?

Иошпа: Тут сложно говорить об открытиях технологических или высокохудожественных. Скорее это открытия человеческие: как завлечь детей в процесс, даже тех, кто не умеет рисовать, боится испачкаться в краске, выходить на сцену. Найти к каждому подход, помочь каждому себя проявить. Как правило, детям очень нравится рисовать мам: они ложатся на картон, дети их обводят — это такая нежность. И чем нелепее, смешнее рисунок, тем лучше. В прошлом году пришла мама мальчика — очень красивая женщина, телеведущая. И сын нарисовал ее в телевизоре. В этом году я взяла своего ребенка, который сначала не хотел участвовать в репетициях, сидел со мной в мастерской, помогал что-то доклеивать. А на итоговом показе неожиданно вышел и все сыграл.

Горвиц: Дети все разные, и это важный опыт взаимодействия. Моя Глаша тоже в прошлом году участвовала. И так погрузилась в процесс, что когда на прогоне я резала сцены, она говорила со слезами на глазах: «Мама, так нельзя. Почему ты сократила индейцев? Ты не доверяешь артистам!» Для нее это реально была трагедия. И для меня это стало уроком: в этом году я не сокращала ничего. Вот этот мандраж режиссерский: здесь затянуто, здесь неинтересно, здесь надо сократить – я в себе пресекла. За этот год качество спектакля значительно выросло.

Недоросль: За счет чего?

Горвиц: В том году мы чуть не умерли, так как у нас было три дня, а не четыре, многое не успели. Какие-то сцены остались в формате сторителлинга. А сейчас мы добавили еще один день – и получилась очень насыщенная, плодотворная, но все же спокойная работа. Хотя эта лаборатория всегда идет на пределе сил. Мы же получаем драматургию в первый день и не можем заранее подготовиться, что-то придумать. Взрыв мозга происходит в первый вечер, когда мы садимся вчетвером и распределяем между собой этюды. Нужно иметь таких людей в команде, которые не просто выполняют свою работу как художник или драматург, но берут на себя часть ответственности, и ты им полностью доверяешь. Часть эскизов, которые делали девочки, я сама увидела только на прогоне. Тут должна быть большая степень доверия и единство школы, чтобы эпизоды не смотрелись разрозненными кусками. Иногда мы подсказываем что-то друг другу, иногда спорим, иногда соглашаемся. То есть это еще и кайф сотрудничества.

Недоросль: Какая все же сверхзадача у этого процесса?

Горвиц: Тут главное, действительно, процесс, а не результат. Получается, что мы объединяем семьи совместным творчеством. Мало у кого получается заниматься этим дома, у меня не получается, например. А тут еще дети видят, что родители тоже были маленькими, глупыми, попадали в смешные ситуации, совершали ошибки. Это сразу ставит их на один уровень, отменяет иерархию старший-младший.

Недоросль: А что у вас будет происходить в Новой школе?

Иошпа: Новая школа делает большие программы на каникулы, в том числе театральные, но там участвуют только дети без родителей. На осенние каникулы, к Хэллоуину, мы там делали лабораторию про страшные сны и ужастики, которая называлось «Я боюсь» – и дети тоже сильно включались, прорабатывали свои страхи. Им было интересно.

Горвиц: Сейчас мы с детьми будем ставить документальный спектакль «Семейная реликвия» о своей семье. Для этого участники берут интервью у родителей, лучше бабушек и дедушек, об истории какой-нибудь одной выдающейся вещи в доме: будь то письмо, платок, пианино или просто фотография. Вместе с драматургом Екатериной Бондаренко они работают над текстом вербатима, вместе с художником Этель Иошпой рисуют декорации и оформляют пространство, вместе с режиссером Филиппом Гуревичем репетируют роли и потом рассказывают эти истории от первого лица, играя своих бабушек и дедушек.