НЕДОРОСЛЬ

Наталья Лебедева: «Мне нравится театр без ГМО»

Марина Шимадина

Режиссер Наталья Лебедева выпустила в Московском детском театре теней премьеру спектакля «Легенда о верном драконе» по мифу о золотом руне. В интервью «Недорослю» она рассказала о секретах теневых кукол, о том, кто главнее – художник или режиссер, где лучше ставить – в Питере, Москве или Сургуте, о «гостевых браках» и энергии заблуждения. 

Недоросль: Давайте немного расскажем предысторию этой премьеры. Ведь в Театре теней у вас уже был спектакль «Золотое Руно» лет десять назад?

Лебедева: Да, мы тогда впервые после долгого перерыва использовали русские теневые куклы (это черные, силуэтные куклы, управляемые с помощью системы рычагов – Н). До этого Московский театр теней долгое время работал только с китайскими цветными тенями (полупрозрачные куклы, управляемые перпендикулярными тростями – Н). Но когда мы решили поставить «Золотое Руно», мне показалось, что русские теневые куклы идеально подходят к рассказу об античности. Наши мастерские сделали очень сложные куклы с рычагами, шайбочками, чтобы у них были мягкие, пластичные движения. Артисты давно не работали с такими куклами и фактически осваивали их заново. Это все работало на развитие языка театра теней.

Но вот пьеса не задалась: я решила охватить весь эпос о Ясоне от и до. Это был просто радиотеатр с выставленными куклами, которые не выдерживали такого количества текста. И у меня осталось ощущение, что я до этих кукол не доросла режиссерски. Мне не хватило идеи, вокруг которой строился бы этот мир, любовно созданный художником Александром Крупениным, тогда художественным руководителем театра. Бывают такие спектакли, после которых думаешь: надо или что-то менять или уходить из профессии. Столько было потрачено сил, а на выходе – один сюжет. Я тогда пошла на режиссерскую лабораторию к Виктору Леонидовичу Шрайману – он нас учил разбору, конструкции, конфликту спектакля. Я ему очень благодарна, эти пять лет мне многое дали. И мне захотелось вернуться к нашему «Руну» уже с новыми знаниями и силами. Здорово, что эти куклы сохранились! Они так и просят, чтобы их взяли в руки: «Возьмите, мы же такие красивые, мы многое еще можем рассказать». Они очень поэтичные, пластичные, у них большой потенциал.

Наталья Лебедева на репетиции "Легенды о верном драконе"

Недоросль: А сейчас у спектакля появилась центральная идея?

Лебедева: У нас там было все, но не было любви, некого было пожалеть. А я люблю, когда тебя в театре что-то цепляет за живое. Вот что такое безусловная любовь? Как нас любят собаки? Они же любят ни за что, все прощают, бесконечно ждут. Животные наделены даром верности, они не меняют своих привязанностей. А вот люди: сегодня люблю – завтра не люблю. По-человечески я очень понимаю Медею, но она ведь предала и землю свою, и отца. Мы обычно сочувствуем таким романтическим порывам: все бросила и ушла за любимым в ночь! Но мне захотелось посмотреть на эту историю с другой стороны, со стороны тех, кого бросили. Наш главный герой, дракон, родился, чтобы быть стражем Руна, свирепым цепным псом. Но его сердце вдруг открылось этой девочке, а потом разорвалось на части от ее предательства, и он обратился в камень. Сейчас мы стараемся рассказать эту историю практически без слов, потому что теневые куклы могут быть гораздо выразительнее в молчании.

"Легенда о верном драконе"

Недоросль: А с теневыми куклами где-то еще работают, кроме Театра теней?

Лебедева: Иногда включают теневые сцены в спектакли, делают это очень простенько, но публика и от этого в восторге, не подозревая, какие возможности есть у теневых кукол. В Москве есть прекрасный театр «Тень» – но они тоже не куклами занимаются, а метаморфозами театра теней вокруг предметов, объектов, масок. Это немного другое направление. А в Московском театре теней, наоборот, очень долго и старательно занимались куклами, но не занимались другим визуальным языком. В спектакле «Шерлок» стали впервые использовать ручные фонари – и это был прорыв! До этого был всегда стационарный свет: главное, чтобы картинка не дрожала, кукла двигалась плавно. Это не плохо и не хорошо – просто так было. Традиции театра тоже дело великое. Когда я впервые пришла в этот театр, в спектаклях не было особых спецэффектов, но мастерство кукловождения потрясало. К сожалению, не удается передавать его из рук в руки на том же уровне. Но что-то теряем, что-то находим. Ищем другие способы создавать динамичный театр теней.

Недоросль: С какими куклами вы больше любите работать?

Лебедева: И с объемными куклами, особенно с планшетками, но не с теми, которые нужно водить очень точненько. Я люблю крупными мазками работать. Мы с художницей Олей Петровской в независимом театре «Три-Четыре» в Петербурге делали спектакль по книжке Тюхтяевых «Зоки и Бада». И она сделала прелестных кукол, набитых шариками: это были такие мягкие тюфячки, перетекающие, с забавными рожицами, с ними хотелось играть! Но каждой истории, конечно, нужны свои куклы. «Зоки и Бада» – это планшетки, а «Золотое Руно» я бы не стала делать с планшетками никогда. Это ведь тени уже давних событий, воспоминания.

Я обожаю петрушек – это самые мои куклы по энергетике. А вот тростевых я побаиваюсь. Они волшебные, но требуют безукоризненной техники. С ними мало кто умеет работать – вот в Нижнем Новгороде еще сильная школа тростевых кукол. Сначала нужно устраивать тренинги для актеров: показывать, как кукла ходит, как сидит, поворачивается. Это как нотная грамота. Твои пальцы должны чувствовать куклу так, чтобы ты об этом не думал, как пианист не думает, где какая клавиша.

Недоросль: В институтах разве не учат работать с тростевыми куклами?

Лебедева: Учат. Но везде программа рассчитана на разные типы кукол, на разный материал. Есть природные кукольники, как Лариса Волкова в Театре теней – она чувствует куклу, ей не нужно подсказывать мизансцены – она сама придумает тысячу движений. Как будто свои нервные окончания кукле передает. Таких кукольников очень мало. Поэтому я всегда исхожу из способностей труппы, с чем они умеют работать.

"Легенда о верном драконе"

Недоросль: Вы перелетный режиссер. Каждый раз – новые театры, новые города. Сколько времени у вас обычно уходит на постановку?

Лебедева: Я не умею делать быстро, я тихоход. И, наверное, этим многих раздражаю. Я люблю спокойно познакомиться, принюхаться с артистами, поработать в тренинге. Потом мы начинаем подход к теме, и мне нужно нащупать через них ключ к истории. Я знаю основные моменты, материальная часть к моему приезду, как правило, готова. Но сам способ существования на площадке ищется вместе с ребятами. Это самый длинный и мучительный этап. Иногда я смотрю на работу артистов заранее, иногда не получается – и тогда случаются неприятные сюрпризы, такой опыт тоже был. Но в основном люди за пределами Москвы очень преданы своему делу. Я очень люблю Сургутский театр «Петрушка». Там такое разнообразие интересных актеров-мужчин! Это крайне редко бывает в театре кукол. Они работяги и стараются поддерживать высокий культурный уровень театра.

Вообще мне нравится ездить. Обычно приезжаю на три-четыре недели. Это хороший бодрый ритм. Бывает шесть недель, когда спектакль сложный, непривычные куклы. Если сразу кидаться к результату, то мы теряем главное – энергию заблуждений. Ты пока не знаешь, как надо – но это знание есть в тебе, надо его только вытащить. Важен процесс. Надо десять раз попробовать, отказаться, чтобы понять, как не надо. А если ты находишь нужный прием,  ты это сразу почувствуешь, ухватишься за него.

Недоросль: А как вы относитесь к видео и анимации в театре кукол?

Лебедева: Стараюсь прибегать к ней только в случае острой необходимости, как сейчас, когда у нас просто не хватало рук для массовых и динамичных сцен сражений и мы накладывали видео на кукольный план. А так я стараюсь, как нас учили, соблюдать чистоту жанра. Мне нравится театр без ГМО.

Недоросль: Поскольку вы много ездите, то можете судить: в каком состоянии сейчас театр кукол в  провинции?

Лебедева: В разных городах по-разному. Более обеспеченные регионы с богатыми театральными традициями живут благополучно, но очень успокоенно. Они так всем довольны, что там начисто отсутствует энергия поиска. Может, с моими критериями что-то не так, но когда я вижу эту мятую тряпочку с ромашками из 70-х годов, мне дурно становится. Спрашиваю: почему так? Мне отвечают: это же для маленьких. А разве художник в театре кукол не должен прививать детям хороший вкус, воспитывать эстетическое чувство? Это его первая задача! Я даже не против ярких цветов, пусть будет взрыв на лакокрасочной фабрике, если это стильно. Но чувство стиля – это внутреннее качество: или оно есть или нет.

Недоросль: Ну а какие-то тенденции обновления все же появляются?

Лебедева: Конечно, и в провинции театры чувствуют, что надо обновляться. Поэтому они и приглашают новых режиссеров, не для того чтобы поставить очередную «Репку», но чтобы попробовать что-то другое, взрыхлить почву. С актерами, особенно молодыми, должны работать разные режиссеры. Вот в Ханты-Мансийске, Сургуте хорошая директорская политика: они понимают, что развитие идет от разнообразия. Это всегда риск, конечно, приглашать нового режиссера. Надежнее поставить что-то простое и понятное своими силами. Но надо постоянно стряхивать с себя пыль. Артист должен быть собран и готов к прыжку. А если ты сидишь, уютно развалившись, ты никуда не прыгнешь.

Недоросль: Многие ведь по привычке работают на штампах, этом детском сюсюканье, с буратиньими голосами.

Лебедева: Да, это ужасно! Откуда это берется вообще? Я выбиваю это сюсюканье из актеров, а стоит отвернуться – это все опять вылезает. Это их форма защиты, прием, в котором они уверены. Они хотят, чтобы дети смеялись. Но есть веселье, а есть радость – это разные вещи. Хорошо, когда дети смеются, но может быть, важнее, когда они замирают и внимательно смотрят. А если вы все время будете их веселить, вы скатитесь к простейшим гэгам. Я не умею делать смешные сцены, но совершенно от этого не страдаю. Я люблю тишину в зале больше, чем смех.

"Легенда о верном драконе", художник Александр Крупенин

Недоросль: Вы обычно работаете с разными художниками?

Лебедева: Да, я люблю с разными художниками работать. У меня не сложилось постоянного тандема. Я завидую Боре Константинову – у него есть Витя Антонов, очень люблю дуэт Владимира Бирюкова и Виктора Никоненко. Но с другой стороны, в коротком «гостевом браке» мы не успеваем надоесть друг другу. С каждым художником ты немного меняешь свою манеру. Вибрация от кукол требует определенного отзвука. Вот у Никоненко бывают куклы, к которым просто так не подойдешь – вокруг них существует их собственное поле. Я люблю Сережу Тараканова – он поэт и мыслитель. Он настаивает на диктате художника в театре кукол, считает, что через него идет энергия из космоса. С ним очень сложно работать, мы ссоримся. Но с таким партнером можно расширить свои режиссерские возможности через художественный объем. Я понимаю, что работаю как-то в одной плоскости, а у него рождаются такие фантастические миры!

Недоросль: А кто все же главный в театре кукол, художник или режиссер?

Лебедева: Это как курица и яйцо. (Смеется) А главный в театре все же актер! Мы можем что угодно придумать, но без него нам не обойтись. Актер в театре кукол должен быть личностью. Он выходит на площадку – и создает вокруг себя мир. Артистам бывает трудно почувствовать пластику, манеру игры. И если один ее находит, то ведет всех остальных за собой. Ты можешь долго и безуспешно объяснять, чего ты от них хочешь. Но стоит одному сыграть правильно – они мгновенно пристраиваются. Поэтому в труппе должен быть лидер.

Недоросль: В театрах вам предлагают материал или вы сами что-то приносите?

Лебедева: Чаще предлагают адресность: возраст зрителя и формат. А я прихожу со своим материалом. Вот в Сургуте мне предложили «Золотую рыбку», но я сама давно хотела ее поставить. Я люблю старые названия, их просто надо делать по-другому, покрутить как-то по-новому.

"Соня из 7буээ", фото Полины Королевой

Недоросль: А как же новая современная литература?

Лебедева: Недавно на лаборатории МТК.NEXT в Московском театре кукол мы делали эскиз по комиксу Алексея Олейникова «Соня из 7 Буээ». Я не знала, как с таким материалом работать. Попробовала. Теперь понимаю, что нужно возвращаться к началу и делать все иначе, искать стиль, особый способ актерского существования. Это был хороший опыт! Я не собиралась продолжать работать над эскизом, но зарядилась от ребят такой энергией, что теперь хочется продолжения. Леша Гончаренко и Наташа Пахомова – большие молодцы, что создают эту новую волну в МТК. В Москве с этим сложно. Вот питерцы живут на волне – у них много независимых кукольных театров, которые работают в новой эстетике. Там такая прекрасная атмосфера, там не делят – мое/не мое дело. Убираем, кроим, делаем все вместе. Люди живут театром! Они не могут заплатить больших денег, но там ты можешь поставить то, чего тебе не дадут в государственных театрах. Вот так я поставила «Рояль и два трамвая» по детским стихам Осипа Мандельштама в театре «Три-Четыре». Где бы я еще это сделала? Это рискованный материал, не простой. Но у них есть свой зритель, который приходит на умные, необычные спектакли. В Москве все более академично и консервативно. И вдруг в МТК такая отдушина – лаборатория, где можно поставить Мартина Макдонаха в куклах!

Недоросль: Вы бываете и на зарубежных фестивалях. Насколько наш театр кукол отличается от западного?

Лебедева: Мы так серьезно готовим материальную часть, словно на века. А у них спектакль как дневник: перелистнул страницу и живешь уже чем-то другим. Но именно в этом сегодняшнем высказывании есть и энергия, и свежесть, и посыл, и живая форма общения. Это маленькие театры, где художники, режиссеры и актеры в одном лице. Я люблю наш репертуарный театр, я в нем выросла. Но вот этой легкости нам не хватает. Они очень искренние, простодушные и более открытые. Мы все время защищаемся куклами, светом, музыкой – а они выходят, расстилают коврик и говорят со зрителями, как будто с лучшими друзьями.

Вот Лена Гусева из Франции делает простейшие спектакли, но такие душевные. Она не вешает пестрых тряпочек. Но она так работает маленькими планшетками, что видно, как кукла отогнула краешек одеяла. И такая теплота от этого идет – не милота, не сюсюканье – но бережное отношение к этому маленькому миру и любовь к своим зрителям. В театре не могут работать равнодушные люди. Это, может, пафосные слова, но на сцене это всегда видно – есть что человеку сказать или нет. Вот в нашем спектакле выходят на сцену молодые ребята – у них пока есть огромное желание. Но когда-то это желание должно перейти в другое качество, когда не энергетикой освещаешь сцену, а своим личным посланием. Но это очень длинный путь.