НЕДОРОСЛЬ

Константин Кучикин

«Для меня важно чувство времени» («Теперь я больше понимаю о своем детстве»)

Мария Симонова

Хабаровск – край настолько географически далекий, что невольно кажется загадочным. Рассказы о Хабаровском ТЮЗе тоже впечатляют – публика любит ходить на его спектакли ночью, весь театр увлеченно участвует в фестивале-лаборатории актуальных текстов, в постановках дневники современных двенадцатилетних объединяют с записками Кафки. Неудивительно, что в этом году спектакль ТЮЗа «Детство» получил «Золотую Маску».

Как живет Хабаровский ТЮЗ, мы узнали у его художественного руководителя Константина Кучикина. Заодно обсудили, как театр помогает спасаться от страшного окружающего мира и почему детскими спектаклями надо заниматься всю жизнь.

Недоросль: Константин, вы уже двенадцать лет связаны с одним театром. Сегодня такое встречается нечасто. Но вы так сошлись с Хабаровским ТЮЗом?

Кучикин: Да, отношения с театром – это же как роман! Его как жену себе выбираешь, должно быть что-то личное, близкое. Невозможно ответить, как и почему. И не сказать, что в Хабаровском ТЮЗе мне комфортно, слово не очень подходит. Но чувствуешь – этот театр, как бы пафосно ни звучало, связан с твоей судьбой.

Когда я уже шесть лет был художественным руководителем, то однажды после репетиции внезапно вспомнил: в детстве, лет в восемь-десять, я ночами мечтал о своем театре, представлял, каким он будет. И сбылось! Тут же рассказал об этом актерам. Конечно, в моих детских фантазиях были несколько другие картинки, но главное сбылось, с Хабаровским ТЮЗом у меня отношения сложились, он меня принимает.

Сейчас спорят в городе, где находился первый храм, один из вариантов – на месте нынешнего ТЮЗа. Я согласен с этой версией. У нас благословенное место, оно помогает.

Недоросль: Что изменилось в ТЮЗе за те двенадцать лет, что вы художественный руководитель?

Кучикин: Если сказать нагло и амбициозно, то все. Хотя у ТЮЗа славная история. С середины 70-х здесь работал сильный режиссер Станислав Таюшев. В начале 80-х, когда я учился, еще шли его спектакли: «Дракон», «Бумбараш», «Последний срок»; Феликс Берман поставил ошеломительного «Ричарда III». У театра была суперсовременная сцена по тем временам – black box, трансформировался зрительный зал, играли в фойе, на лестнице.

Потом наступил период застоя. Когда я пришел, то в ТЮЗе играли только сказки, по вечерам никаких спектаклей, тишина. То есть скука была! Но при этом чувствовалось: в театре может быть хорошо. Все в жизни начинается с личного переживания. И если оно совпадает с театром, с людьми, с местом, то все начинает получаться. Конечно, когда я только стал худруком, для меня многое было новым, я был молод. А потом понял – в жизни надо уметь расслабляться и ловить поток. Считаю, что именно таким образом подобралась нынешняя команда театра, сама, я никого специально не искал. Команда на основе моего видения театра

Недоросль: И пошла бурная работа?

Кучикин: Иногда требующая бешенных трудовых усилий! Первые годы я почти не выходил из театра, работал 24 часа в сутки, был безумно уставшим, но молодым. Я думаю, все в этом мире рассчитано. Тогда мне сил хватало. Правда, семья страдала, возмущалась, но терпела. Часть жизни я, конечно, пропустил. Моему младшему ребенку сейчас семнадцать, с пяти лет он меня не видел почти. Мы общались на уровне «привет – привет». В театре мой сын бывает редко – он хоккеист, искусство его мало интересует. Зато дочь стала актрисой.

Недоросль: В Хабаровском ТЮЗе ставят многие известные и непохожие друг на друга режиссеры – Борис Павлович, Яна Тумина, Сергей Левицкий. Как вы решаете, кого пригласить?

Кучикин: Не знаю. Самое главное – не задумываться, как это происходит. Планы всегда есть, и внутренне ты все равно четко знаешь, как должен развиваться театр. Но определять свои ощущения в словесную форму не могу – когда ты проговариваешь важные вещи, они разрушаются.

Главный принцип – совпадает с тобой человек или нет. Когда я увидел Яну Тумину на мастер-классе, то сразу подумал: «Это наш человек, хочу, чтобы она к нам приехала, все для этого сделаю!». И у нас сложились прекрасные отношения, мы дружим. Что касается репертуара, то, конечно, мы стремимся его разнообразить. Как правило, жизнь сама сообщает, о чем мы должны говорить сегодня с публикой. Хотя некоторые зрители приходят к нам развлечься, отдохнуть. Но мы стараемся не давать им этого сделать.

В Хабаровске любят ходить в театр ночью

 

Недоросль: Мне случалось встречать сравнения, что Хабаровск – край в культурном плане далеко не прогрессивный, но ТЮЗ в нем словно остров современности. У вас в городе зрители консервативны и предпочитают максимально традиционные спектакли?

Кучикин: Я знаю, как можно добиться успеха и полной кассы, но это пути мне неинтересные. Меня привлекает театр в развитии. Я, как режиссер десятилетней давности, и пятилетней, и сегодняшний – это совершенно разные люди. И театр не может не меняться, если это не театр кабуки и не пекинская опера, которые обязаны быть законсервированными. Для меня очень важно движение, чувство времени, поэтому у нас есть современная драматургия и смелые эксперименты. У актеров есть желание реализоваться, и это замечательно. Проходят открытые репетиции, люди делают эскизы. И необязательно играть их вечно, иногда процесс важнее, чем прокат. Особенно когда речь идет о современных пьесах.

Недоросль: У вас в театре много необычных проектов. Вы одними из первых провели «Ночь в театре».

Кучикин: Да, первую «Ночь в театре» устроили в 2009 году. На одной площадке играли рок-музыканты, на другой концерт артистов, на третьей выступали КВНщики, параллельно шли мастер-классы. Получилась такая развлекательная штука. В ту «Ночь в театре» у нас побывало человек 800. Но мы задумались, как лучше привлечь не просто толпу, а свою публику. В следующий раз заранее продали 150 билетов по высокой цене, отсекли нетеатральных гостей и за две недели сделали работы на нескольких площадках именно для «Ночи в театре». Получились даже не эскизы, а скорее спектакли на 40-50 минут.

Потом мы делали «Ночь-квест»: задействовали пять площадок, собирали группы по сто человек, они по очереди путешествовали по всем площадкам. Была у нас «Ночь», посвященная Шекспиру. А на последней мы дали себе возможность похулиганить. В 23:00 завели публику в зал, и пять часов актеры импровизировали. Мы им давали задания, в проекте участвовало несколько режиссеров. Артисты работали без перерыва, не уходили со сцены, даже ужин им туда выносили.

Неимоверно трудно пять часов работать без заготовленного рисунка, невозможно угадать, родится ли импровизация. Но к финалу появился интересный смысл. Теперь с «Ночью в театре» мы закончили. Последняя была потолком, выше него прыгать не хочется и не надо. Нам не нужна «Ночь развлечений». Публика смотрит на нас, мол, куда вы еще прыгнете, как еще выпендритесь? Это уводит от сути.

Недоросль: Недавно вы начали проводить фестиваль-лабораторию актуальных текстов, назвали ее «Наша тема».

Кучикин: Да, он вовремя появился. Этот фестиваль проходит внутри театра. У нас есть несколько режиссеров, есть актеры, желающие заниматься режиссурой. Участникам дается две недели, за это время нужно сделать спектакль и потом представить его публике в ночное время.

Недоросль: Почему именно в ночное?

Кучикин: В Хабаровске публика любит ходить в театр ночью. После одной из «Ночей в театре» я пошел на риск, предложив сыграть спектакль ночью на улице (у нас возле театра замечательный дворик). Билеты вмиг разлетелись! Люди хотят прийти в театр ночью, оторваться от дел. Это неформатное, необычное время располагает к моменту откровения, звездное небо над головой. Может, даже не благодаря самому спектаклю –   важнее то, что они преодолели себя и решились на что-то новое.

Недоросль: Какие произведения подходят для фестиваля актуальных текстов?

Кучикин: Это необязательно современная драматургия, речь о любом тексте, который сегодня может звучать современно. Можно выбрать Достоевского, а можно взять свой личный текст. Рамок нет. Конечно, мы просматриваем все работы перед тем, как показать их публике. В прошлом году на лаборатории представили восемь эскизов. В государственном театре трудно заставить человека выйти в выходной, но у нас многие работают. Не знаю, как мы постоянно убеждаем людей работать ночами. Ладно, сейчас можно их зарплатой стимулировать, но первые годы сам не понимаю, как все происходило.

Недоросль: Какая судьба ждет лабораторные эскизы?

Кучикин: В прошлом году показывали во время фестиваля по два раза. Иногда какие-то работы доводим до репертуарных спектаклей. Но мне кажется, часто это только во вред. Сделанные и показанные пару раз работы дают автору больше пользы, чем прокат. Лабораторный театр – это лабораторный театр, а репертуарный – это репертуарный. Может, я плохо понимаю актера, но мне как режиссеру достаточно двухразового показа, мне важнее результата процесс – как мы работали, сдружились, сошлись.

Недоросль: Будете продолжать фестиваль?

Кучикин: Конечно, тем более он пользуется большой популярностью. Каждый год мы пробуем новое. В прошлом году прибавили к фестивалю образовательную программу, в нынешнем году пригласим режиссеров со стороны. Мы понимали, что проводим фестиваль больше как внутреннюю работу для себя и для того, чтобы услышать своих зрителей.  И у нас было соответствующее жюри – мы назвали его «жюри продвинутых театралов», это друзья театра. А в этом году мы изменили подход – членами жюри станут известные профессионалы.

Недоросль: А вы сами участвуете в фестивале?

Кучикин: Да, на общих основаниях и зачастую ничего не выигрываю.

Недоросль: Что для вас лично сейчас актуальный текст?

Кучикин: Одна из последних моих работ – это спектакль «Детство» по повести Льва Толстого. Я никогда не считал, что это актуальный текст. Прочитал его и подумал: «Это же невозможно сделать!». Но что-то заставляло меня взяться за спектакль – вопреки здравому смыслу. И я понимал, что пошел не в ту сторону, что он не по зубам мне, я не справлюсь с текстом.

Постепенно мое снисходительное отношение к «Детству» абсолютно поменялось. Если сначала он звучал как будто забытый, никому не нужный, отдаленный, то спустя год после премьеры он вдруг стал органичным и необходимым. И дело не в том, что спектакль вырос. Время изменилось, и возник запрос на подобные сентенции, отношения, интонации. Помню, я сидел на премьере, слушал зал, текст и понимал: он далекий от нас, архаичный. А год-полтора спустя в обществе возникла потребность в этой толстовской чистоте, наиве, простоте.

Ничего гениального в постановке нет, но она попала в свое время. В Москве на «Золотой маске» спектакль прошел на удивление удачно. И это тоже, на мой взгляд, попадание – в людей, хоть они и жюри, в зрителей. Мы получили специальный приз «Маски» – «За тонкое и сценически выразительное прочтение повести Льва Толстого «Детство» средствами целостного актерского ансамбля». Такой подарок.

Недоросль: Кто смотрит в Хабаровске «Детство»?

Кучикин: В основном женщины. В зале 8-10% мужчин, их приводят жены. Иногда интересные вещи случаются: я видел, как мужчина в сцене, где речь о маме, заплакал. Жена его успокаивала, он поплакал и потом замкнулся. Думаю, текст совпал с его личными переживаниями. Много молодых людей приходит на этот спектакль. Билеты на него продаем через кассу, тем более, зал небольшой, сорок пять мест.

Недоросль: Кто вообще сегодня приходит в ТЮЗ? Семьи, организованный зритель?

Кучикин: Конечно, мы, как и все, стремимся к семейному театру, и, как и все, еще этого не добились. Иногда смотришь на зал, на сцену и понимаешь, театр уже не нужен никому, их все надо просто закрыть. А потом появляется другой зритель, и ты видишь – вот, они ведь верят в спектакль и оправдывают его. Театр – это же по большому счету иллюзия. Зрители делают ее осмысленной. Хочется, чтобы приходили семьи, но мне кажется, это невозможно. У каждого свои интересы. Отец будет заниматься театром, сын хоккеем, мать станет объединяющим началом. У нас в семье так. Иногда мы выходим втроем в кино, но это случается раз в год. Чаще невозможно, слишком ритм жизни сейчас активный.

Детским театром надо заниматься всю жизнь

Недоросль: Организационно вы существуете вместе с театром кукол. Как это получилось?  Что это за история?

Кучикин: Кому-то пришла в голову такая светлая мысль объединить два театра. Волна была такая – оптимизация. У нас две разные площадки, они расположены далеко не рядом, но существуют под единым руководством. Это ужасно трудно и неудобно, но такова жизнь.

Иногда я ставлю в театре кукол, и мне это нравится. Детские спектакли я больше склонен делать в театре кукол, чем в драматическом. Мне сложно ставить сказку с живым актером. В истории для детей хочется видеть чистого персонажа. Кукла – она кукла. Ее положили в чемодан, потом достали перед спектаклем. Другое дело, люди. Взрослые зрители знают, считывают, что Белоснежка на самом деле актриса и у нее своя жизнь, немало проблем.

Соединение личности и персонажа идет нормально. А ребенок должен понимать, что с этим дядей, который играет медведя или волка, он может остаться наедине и будет с ним в безопасности. Надо, чтобы он к нему как к маме относился. Этого возможно достичь, но трудно, требуется время.

Недоросль: Как вы для себя определяете – что такое современный детский театр?

Кучикин: Я все туманно определяю… У ребенка сложная психологическая организация. Мы помним себя отрывочно, к примеру, есть детское ощущение «мама идет с работы», но ты не сопоставляешь этот факт с другими, с тем, что она идет уставшая. Ты просто бежишь ей навстречу. Попасть в это состояние взаимодействия с детьми очень трудно, но для меня важно.

Детским театром надо заниматься всю жизнь. Нельзя между делом за него браться. Сначала поставил вечерний спектакль, потом провел фестиваль, а вот теперь сказку поставим. Нет, надо в него погружаться и многое из себя вытаскивать. Если первые спектакли я делал легко, просто опирался на свои детские воспоминания, то сейчас мне нужно больше сил и времени. Я стал больше понимать о своем детстве, чем пять-десять лет назад. Хочу этот «туман» воплотить в спектакль. Понимаю, для этого понадобится от всего отрешиться: от руководства двумя театрами, от семьи. Забыться, лучше всего уехать с актерами за город, где нет интернета и тихо делать спектакль.

Недоросль: У вас уже есть опыт таких погружений?

Кучикин: Мы «Детство» делали хотя и не за городом, но по такому принципу. В свободное время закрывались, отключались от мира и почему-то нас никто не трогал. Мы работали не торопясь, не ставили цели выпустить спектакль такого-то числа. Погружались в работу. Первый раз в жизни тогда процесс был интереснее, чем выпуск.

Недоросль: В репертуаре Хабаровского ТЮЗа есть неординарный спектакль по дневникам двенадцатилетнего мальчика. Что это за история?

Кучикин: Я их прочел, и меня они тронули, но мне показалось, этого для спектакля мало. Я добавил туда еще и дневники Кафки. Эту работу все считают моей неудачей. Да, она не пользовалась успехом, но для меня это личное достижение.

Спектакль игрался на небольшом балконе, на двадцать человек, артист находился к ним очень близко, а на сцене был мальчик, он для зрителя выглядел как отдаленная фигура. При помощи камер его показывали на четырех экранах. Публика воспринимает тексты и из дневников мальчика, и из дневников Кафки. Казалось бы, страсти у них очень разные, но они об одном и том же, с помощью мальчика можно понять Кафку.

Но тот спектакль я не довел до ума. Мне не хватило воли, надо было отложить премьеру на несколько месяцев, а я гордый, решил выпустить вовремя. Хотя стоило бы еще полгода репетировать, измучить артистов…  Но я не сумел их мотивировать для такой работы, и полноценного спектакля не получилось. Сейчас мы восстановим эту постановку уже с другим мальчиком (прежний вырос), попробуем еще раз сыграть. Это артисты меня попросили – сам я никогда не возвращаюсь к старым работам. Ушло и ушло. Впрочем, я и с людьми расстаюсь легко, ушли и ушли. Зато схожусь трудно. А раз артисты сказали, мы хотим этот спектакль, то я согласился. Главное – желание, если оно есть, то я могу горы свернуть.

Недоросль: В одном из интервью вы сказали, что театр – это спасение от жуткого мира. Вы и сегодня так думаете?

Кучикин: Да, театр – это построение своего мира из песка или чего-то подобного. Внешний мир правда жуткий, я еще в детстве это понял, совсем маленьким ощутил, в детском саду. Когда меня вели в садик, то словами не передать, что я чувствовал. Я не мог там спать, я никак не вписывался в коллектив. В школе уже научился мимикрировать, подстраиваться, но вокруг все чужое было. А когда попал в театральный институт, понял, вот мое место, я в зоне комфорта, я могу строить свой мир. Наверное, вся моя жизнь – это побег из обычного мира, стремление куда-то спрятаться и создать свой мир. Пока получается.

Недоросль: Сам Хабаровск – это тоже своеобразный отдельный мир, далекий от столицы. Это мешает быть режиссером, худруком?

Кучикин: Абсолютно не мешает. И в любом случае – однажды найдя свой театр, не хочется искать чего-то другого.