НЕДОРОСЛЬ

Александра Рудик

Гуманное отношение к телу

Ольга Коршакова

Нежная, стильная танцовщица и хореограф Александра Рудик, как та заботливая хозяйка – все в дом, все в дом. Находит новое, любопытное, важное – и сразу приносит детям. А детей немало, около двадцати. Это танцевальные компании ЦЕХ-1 и ЦЕХ-2 в Школе танца «ЦЕХ», где шесть лет назад были набраны для обучения, развития, совместного создания танцспектаклей дети и подростки. Неравнодушный, настойчивый и мудрый (уже!) педагог, Рудик почти десять лет была актрисой современной труппы театра «Балет Москва», ставит хореографию в спектаклях Театра Наций, Электротеатра «Станиславский», Liquid Theatre, мечтает о своей танцевальной школе.

 

Недоросль: Что происходит с тобой сейчас? Почему ты решила выбрать образование? И что дальше?

Рудик: Мне нравится играть в спектаклях, но я задумываюсь о будущем, о времени. Мой уход из «Балета Москва» напрямую связан с фондом «Со-единение», я поняла, что мой интерес именно там. И расти я буду – там. Идти вместе с этими людьми. И мой потолок для меня отодвинулся еще дальше. 

Растет моя дочь Алиса. Будущее для меня связано с детьми. В каком обществе мы все будем жить? В будущее вкладываться интересно. Я расцениваю это как художественную практику.

Недоросль: У тебя есть профессиональная мечта?

Рудик: Да! Я мечтала о школе. В школе четыре профессиональных направления. Люди с особенностями наравне с людьми без особенностей. Периодически направления смешиваются, потом отделяются одно от другого, потом пересекаются опять. Это вообще мое видение будущего – когда все перемешаны и нет границ. А мы ищем разные способы коммуникации. Современный танец о том же говорит: мы все разные, мы все в одном поле общения. И все наши программы – про будущее, когда мы все сможем быть в одном корабле.

Недоросль: В ЦЕХе-1 и ЦЕХе-2 вы проводили совместные занятия со слепоглухими актерами. Как это было?

Рудик: Ровно год назад меня как хореографа пригласил Фонд поддержки слепоглухих «Со-единение» для репетиций пластического спектакля «Живые картины». У нас была смешанная группа: люди с ограничениями по зрению, слуху, слепоглухие и актеры Театра.doc и Театра Наций без каких-либо инвалидностей. Я обнаружила, что зрячеслышащих совместные репетиции раскрывают не меньше, чем слепоглухих: внимание к другому человеку, особое поле перформативности плюс социальные, этические, моральные принципы. И, как ни странно, идеальный зритель этого спектакля – ребенок и подросток. 

Недоросль: Почему?

Рудик: Наше будущее – полисенсорно. Я уже могу воспринимать окружающее не только через зрение и слух, но ощущать его, чувствовать. Мое тело здесь находится целиком. Это близко к тому, что мы практикуем внутри танцевального сообщества с детьми, когда они наблюдают и участвуют в художественном процессе, где есть разные актеры, а у актеров – разные тела, и каждый актер неповторим. Через понимание, приятие друг друга происходит соединение. Слепоглухой человек – это ощущение мира, понимание и общение через тело.

Когда у меня возникла идея пригласить на занятия слепоглухих актеров, я стала постепенно готовить родителей детей из «ЦЕХа-1» и «ЦЕХа-2», рассказывать им об инклюзивных спектаклях. Начала издалека: «Есть такие актеры замечательные, давайте попробуем…», приготовила речь, чтобы их убедить, рассказать обо всех плюсах, но это не пригодилось. Все наши родители были за. И вот актеры пришли к нам на занятие. Было четыре актера, их переводчики и двенадцать наших ребят. Была робость. Даже я не понимала, как все будет развиваться. Конечно, ребята прошли подготовку, я рассказывала им про каждого актера, с которым им предстоит познакомиться, но на практике встретились люди с разными телами. И первые полчаса все настраивались – и ребята, и взрослые. Их тела были осторожными, прислушивающимися к реакции, к вниманию. Процесс запустился через полчаса. Каждый раз я предлагала различные задания: входы, качества, коммуникации, работа с пространством, со скоростями. То, с чем каждый из них был знаком. То, что мы практиковали на репетициях «Живых картин» и то, что мы обычно делаем в «ЦЕХе» на занятиях. Они просто соединились в этой информации. И если бы у нас было больше времени, всех было бы уже не остановить.

Недоросль: Как все общались? Вы успели провести специальный тренинг, ликбез, чтобы друг друга понимать?

Рудик: Сначала в общем круге каждый из ребят придумал себе жестовое имя. Задание было такое: «Найдите способ передать свое имя и рассказать о себе через движения, через танец». Движение может передавать информацию – в этом его функционал. Через движение мы можем разговаривать и можем быть понятыми. Потом у нас была минутка общения, когда каждый делился своими ощущениями, и здесь помогали переводчики. А потом я попросила их уже не вмешиваться. Когда ты находишься во внимании к человеку, ты можешь понять жест, касание, даже если ты не владеешь жестовым языком или дактилем. В общем, следующие пять минут обмена информацией переросли в двадцать пять: ребята попросили показать и объяснить им жесты, переводчики помогли, ребята жесты выучили и потом через них складывали свое представление. Очень интересно общаться без слов.

Недоросль: Отсутствие слов включает ту самую полисенсорность. Надо идеально отстроить все остальные каналы общения.

Рудик: Точно. Чуть раньше у нас был такой опыт. Я потеряла голос. Осипла. Сели связки. И у меня не было другого выхода, кроме как перейти на жесты. Мы тогда готовились к фестивалю. А я, надо сказать, дактиль уже знаю, а жестовый язык еще в процессе изучения. Там внутри – огромный ресурс, поэтому я и предлагаю его детям. Так вот лучшего внимания, дисциплины, процесса, чем в ту неделю – у нас еще не было. Потому что, во-первых, для них это игра – угадать, что же все-таки учитель просит в данный момент. Вроде «Крокодила». А потом, когда ты отвлекаешься, не присутствуешь в данном моменте, ты просто не получишь информации. Если кто-то из ребят мешал, мне не надо было ничего говорить, другие сами его возвращали: «Смотри, смотри…».

ЧЕЛОВЕК – ЧЕЛОВЕКУ

Недоросль: Недавно ты была в Питере на российской презентации голландского образовательного проекта Switch2move. С разными целевыми группами они занимаются инклюзивным танцем и креативным движением.

Рудик: Да, благодаря этому форуму на Новой сцене Александринки собрались эксперты Гуманитарного университета Санкт-Петербурга, психологи, эксперты в области танца, в том числе те, кто из профессиональных танцовщиков перешел в роль специалистов по социальным проектам. Программа в целом направлена на привлечение профессионалов танца не к исполнительскому делу, а в социальную сферу. Здесь ты с любым человеком сталкиваешься как с Человеком. И можешь быть с этим Человеком в контакте. Не знаю пока, как передать все ощущения, которые у меня там возникли.

Недоросль: Приезжали специалисты из Европы, чтобы передать свой опыт?

Рудик: Да, три потрясающих человека. Эмили Дженкинс сделала уже около десяти проектов в Великобритании, объединив разных людей и разные организации. Например, в Королевском театре Лондона она проводит занятия для людей с заболеванием Паркинсона. И что важно – они не ставят диагноз. К ним приходит Человек, и это Человек, а не Паркинсон, и не синдром Дауна, и не деменция, и не человек на коляске. К ним приходит Человек. И он может танцевать. Даже если у него двигается только рука.  Он может танцевать. Мне очень близка ее идея про целостность тела: движение – это электричество, которое бежит по всему телу. Даже когда двигаются только пальцы, танцует все равно все тело целиком.

Отдельный мастер-класс проводила прекрасная профессиональная танцовщица из Греции, которая, переехав в Нидерланды, продолжила свой профессиональный путь в создании танцевальных социальных проектов с подростками и людьми с заболеванием Паркинсона.

Был еще Эндрю Гринвуд, собственно, основатель Switch2move и Dance & Creative Wellness, педагог, а в прошлом – артист балета. Он тоже проводил мастер-класс, у него есть своя структура, свой подход, особенные слова, которые он употребляет. И тело откликается на них по-другому. Они человечны. И хотя он профессионал танца, мог бы пользоваться терминами или сленгом, он подбирал такие точные формулировки, что они были понятны всем, и к каждому из нас относились. Мы следовали за ним, а он наблюдал и каждому предлагал, куда двигаться дальше. Через особенных людей мы на самом деле проявляемся и напоминаем, что мы тоже существуем. А они через нас.

Недоросль: Получается, что взаимодействие с людьми с особенностями вскрывает человеческое.

Рудик: Если ты находишься во внимании к Человеку, своему партнеру, ты находишься здесь и сейчас. Закон присутствия, необходимый в театре. Ты создаешь вот это важное поле, в котором вы оба в безопасности. Как говорил нам каждый педагог – важно, что мы все здесь в безопасности, и мы все создаем общую атмосферу. И мне помогает навык из художественной практики, когда я выхожу на сцену и знаю, как работать с пространством. Это очень интересно, и я продолжаю работать в обычных театрах. Но в социальных, инклюзивных проектах я могу тот же навык применить в другом ракурсе. И он получается настоящим, чистым. Тут не может идти речи о неудачном спектакле. Спектакль либо есть, либо его нет.

Недоросль: Давай еще раз. В художественной практике те же законы. Ты так же создаешь зону безопасности для себя, партнера… в чем разница все-таки? Сверхвнимание?

Рудик: Просто внимание. Задача другая, чуть другой поворот. Ты отталкиваешься от того, что сейчас происходит, какой инструмент применим вот в данную секунду. Одна и та же особенность, инвалидность у каждого по-своему проявляется. Все очень разные. А процесс получается подвижный. И это очень затратно, поэтому надо найти баланс. Я в начале работы со слепоглухими все время болела, потому что мне было важно отдавать, отдавать и отдавать еще. А потом нашла баланс, научилась регулировать и тоже получать очень сильный эмоциональный заряд. Важно найти свой путь с каждым. Через свое тело с другим телом. И чтобы всем было комфортно.

ОТ ТЕЛА К ТЕЛУ

Недоросль: Какое главное преимущество театра танца, contemporary dance перед вербальным театром?

Рудик: В первую очередь происходит соединение мыслей с телом и принятие себя. Это очень важно в подростковом периоде – быть со своим телом, понимать, ощущать все изменения, психологические, гормональные, физиологические.

Недоросль: Ты говоришь про тех, кто занимается контемпорари и, может быть, выходит потом на сцену. А дети и подростки в зале?

Рудик: Все дети и подростки воспринимают мир через свою кинестетику. Если на сцене танцовщики, перформеры, которые работают на уровне телесности и коммуникации со зрителем, и если это касается зрителя и вовлекает его в действие, подростки могут соединиться со своим телом, почувствовать его через тело исполнителя. Происходит передача от тела к телу.

Недоросль: Ты точно говоришь сейчас даже про тех, у кого нет движенческой практики?

Рудик: Безусловно. Современный танец стремится выстроить взаимодействие со зрителем. Перформер сообщает: «Привет, это я, такой же, как ты в зале, только сейчас я по эту сторону и могу тебе что-то рассказать, мы сейчас вместе общаемся».

Недоросль: Что бы ты предложила посмотреть детям и подросткам?

Рудик: Я все чаще замечаю, что подростки и дети приходят на взрослые спектакли. И если есть практика такого семейного выхода, возрастные ограничения можно и не соблюдать. Когда есть насмотренность, ребенку и подростку понятно все или почти все. В Питере стоит сходить в «Упсала-Цирк», цирк хулиганов. Там будет классное действие, в которое зрители могут быть вовлечены, где у них появятся авторитеты, интересы, увлечения. Когда я вижу на сцене подростков, которые выполняют хитрющие трюки, я как зритель, взрослый или ребенок, не смогу этого не почувствовать. В этот момент я через тело хотя бы на секунду стану жонглером или трюкачом. А после спектакля с ребенком лучше поговорить, направить его внимание, обсудить то, что его задело больше всего.

Недоросль: Получается, что родители и старшие друзья сильно вовлечены в процесс.

Рудик: Или театр, театральный центр должен проводить встречи со зрителями, с детьми, обсуждать с ними то, что они увидели. Я слышала много прекрасных откликов детей – это просто критические очерки. Чем больше информации у детей, тем лучше. А можно давать им задание записывать свои впечатления. Это тоже очень полезно.

В ОДНОМ КОРАБЛЕ

Недоросль: В театральных компаниях ЦЕХ-1 и ЦЕХ-2 я вижу командность, сплоченность. Это чувствуется в спектаклях, которые вы играете на зрителя, и я слышу это в твоих рассказах. Сколько времени вам потребовалось, чтобы этот навык, чувство локтя, наработать?

Рудик: В ЦЕХ-2 ребята пришли, когда им было по четыре года. Нам не нужно было прикладывать никаких усилий. Они начали общаться друг с другом, а мы просто поддержали это в нашем профессиональном ключе. Сейчас им уже по десять лет. И навык удерживается. Но, конечно, и с ребятами нам сильно повезло. Они трудятся. Мы занимаемся три раза в неделю по 2,5 часа. А старшие, ЦЕХ-1, от 12 до 14 лет: у них занятия по три часа и тоже три раза в неделю. И старшую группу соединить в одну банду помогла атмосфера, информация, общение, то, что мы сразу стали обращать на «командность» внимание.

И да, наблюдаются волны. В старшей группе появляются свои впечатления, отношения с внешним миром, отношение друг к другу, ко мне, взрослым… Иногда приходится это корректировать. И меня здесь очень радует подключение родителей. Они со мной на связи, делятся своими наблюдениями, просят пронаблюдать детей внутри класса… У нас есть несколько педагогов по разным дисциплинам, и все они ведут компанию. И в разных дисциплинах, и с каждым педагогом дети ведут себя по-разному. Но мы тоже держим связь, обсуждаем, как быть, ведем наших детей к созданию спектаклей, поддерживая и творчество, интерес к делу, профессиональный подход, и дисциплину. Воспитываем личностей, исполнителей современного танца.

Недоросль: Каким ты видишь влияние современного танца на образование? Как танец сегодня может интегрироваться, встраиваться в образовательные программы?

Рудик: Наблюдающие взрослые из сферы образования понимают, что очень сильный акцент приходится на интеллектуальное развитие, мы грузим голову и не догружаем тело. Дети вынуждены сидеть за бесконечными уроками, они обездвижены. Происходит деформация плечевого пояса, наклона головы. И вот тогда взрослые понимают, что надо что-то делать. Важно вырастить гармоничную, всесторонне развитую личность. Общество, которое они хотят создать, должно быть телесно образованно, и быть в этом не менее сведущим, чем в математике, биологии, литературе, информатике. Соматический подход в обучении дает результат – и в гуманитарных, и в технических науках. Человек придумывает все больше проектов, связанных с внешним миром, где требуется весь спектр знаний и весь опыт. Через тело мы тоже познаем мир.

Недоросль: А где доказательства того, что люди начинают лучше понимать необходимость телесных практик, именно contemporary dance?

Рудик: В Новой частной школе современный танец вводят в сферу дополнительного образования со всеми принципами, философией, гуманным отношением к телу и к человеку. И эта гуманность не может не влиять на то, как человек познает мир, она становится фундаментом. Международная гимназия «Сколково» приглашает специалистов, чтобы лучше понять, как современный танец влияет на детей и подростков. И что самое ценное – они делают вход, теоретическую лекцию и практику для родителей и педагогов гимназии, чтобы они понимали, что дети будут делать после уроков, чтобы педагоги могли проводить связи внутри своих дисциплин. А дети и так будут рады тому, что у них это произойдет.

Вообще, чем больше людей владеют информацией, тем лучше эта конкретная информация усваивается человечеством. Доказано, что стихи, написанные очень давно и ставшие знаменитыми, выучить гораздо легче, чем стихи, которые никто не знает. И в этом нет эзотерики, это физический электрический процесс.